Печать Соломона

Станинский Вячеслав Всеволодович. А вы у нас, значит, из Казани? И чему же вас там учили?

– Да так, тому-сему… – Уриил осознавал, что его ответ звучит по меньшей мере неубедительно, но прямо сейчас он был готов придушить назойливую помеху, чтобы не мешала ему думать.

– Ну конечно! – Слова ангела вызвали предсказуемо бурную реакцию. – Тому-сему! А потом по всей стране ракеты летать будут кое-как и туда-сюда! Вы хоть понимаете, что вам лекции вообще пропускать нельзя? И запомните, – Станинский на пару мгновений даже стал выше ростом, взгромоздившись на подставку из собственного справедливого негодования.

– Точно! – Уриил радостно хлопнул себя по лбу, но остановился, сообразив по виду профессора, что его вопль оказался не совсем к месту. Впрочем, сейчас ему было на это начхать. Он только что получил в руки козырь размером с хорошее чугунное ядро и собирался выпалить им из всех орудий: – Скажите-ка, ваша ученая светлость, а давно вы сделку заключили?

– Ч-что, простите? – Станинский заметно побледнел, но позиции сдавать не торопился.

– Я спрашиваю, как давно вы душу продали?

– Не понимаю… – Вид профессора стал совсем потерянный и беззащитный.

Уриил, тем не менее, отступать не планировал. Он наконец вспомнил, с чем были связаны его невнятные ощущения. То же самое он испытал некоторое время назад, когда впервые встретился с хозяйкой подпольного борделя Корнелией. Тогда он еще плохо владел новыми способностями и не смог понять, что искажения в ауре женщины свидетельствовали о заключенной сделке с демоном Астаротом, в результате которой она отдала тому свою душу, но теперь он уже приспособился и ошибок не допускал.

– Послушайте, Вячеслав Всеволодович, вы уже поняли, я думаю, что из меня такой же студент, как из вас профессор. Так, может, прекратите ломать комедию?

– Да, я почувствовал… – Профессор машинально отошел к стулу и рухнул на него, безбожно сминая свой безупречный пиджак.

– Если демон-бенефициар не забрал душу в качестве уплаты, это действительно непросто. – Уриил пожал плечами. – Но у меня, скажем так, особые таланты… Так вы не ответили, как давно?

– Семьдесят лет назад. И я не продавал душу, чтобы вы знали! – Голос Станинского метался в диапазоне между обидой и уязвленной гордостью.