Видение

Через несколько минут он вернулся с толстой тяжёлой книгой и с цветущей на губах широкой самодовольной улыбкой: девушка осталась в том же положении, в каком он её покинул. Бережно опустив перед ученицей свою ношу, Саша коротко отрекомендовал это издание как лучший иллюстрированный атлас.

– Так хорошо сохранился, даже неожиданно. Я превосходно помню день, когда тётя привезла мне его, и это невзирая на то, что я ещё в детсад ходил… Не думал, честно признаюсь, что Максим перевезёт его сюда. Гляди, здесь даже зарисовки от руки.

Вот вулкан Эйяфьятлайокудль…

– Как-как?

– Эйяфьятлайокудль.

– Ещё раз?

– Эйяфьятлайокудль.

– А слабо пять раз скороговоркой?

Саша взглянул на девушку с шутливой укоризной, но промолчал. Та уже с чуть большим любопытством осмотрела рисунок.

– А где он?

– В Исландии. Поистине волшебная страна на острове в Атлантическом океане. Правда, мои спутники оказались раздосадованы: там дороговато обходится алкоголь, а они всерьёз грезили о масштабных гулянках, которые впоследствии пришлось вычеркнуть из планов.

Таким образом, единственное, что их по-настоящему впечатлило – это, конечно, виды. Они там потрясающие, и любоваться ими можно было часами без капли спиртного в организме.

– Ты, гляжу, от ребят просто в диком восторге, – саркастически подытожила Лиля.

– Куда там. Они беспрестанно выли и жаловались, – выдохнул парень. – А это, – указал он на зарисовку водопада, тут же заметно приободрившись, – Виктория в Африке. Я, стоя в ста метрах от него, не слышал ничего вокруг, кроме яростных бесконечных ударов воды о камни и гладь бассейна.

Впрочем, мы с проводником туда отправились довольно поздно, и было практически безлюдно. Обычно на таком расстоянии сквозь гул уже можно различить голоса туристов.

– Он широкий? Такой же, как здесь?

Чрезвычайно довольный тем, что ему удалось безраздельно завладеть вниманием девушки, Саша начал рассказывать о том, что он видел сам и о чём ему рассказывали. Поскольку память у него была отменная, а речь, звучанием которой он порой невольно наслаждался и сам, столь плавной, что повесть его снова растянулась на два с половиной часа.

Молодые люди не заметили, как пролетело время, и даже не поняли бы, что наступила пора ужинать, если бы горничная, которую Максим Алексеевич послал их разыскать, не объявила им об этом.

Более благодарного слушателя, чем человек, почти вся жизнь которого прошла в нескольких стенах, которые он небеспричинно ненавидел, юноша найти не мог.