Москва – Тбилиси

Русские писатели – Пушкин, Достоевский, Толстой и другие – всегда любили путешествовать по своей бескрайней родине, и повсюду, где ступала их нога, любые здания, где они провели хотя бы одну ночь, отмечены государством как памятники культурного наследия. Квартиры, которые снимал Достоевский в Петербурге и Москве, превращены в музеи. Как и квартиры Пушкина, Булгакова и других.

– Ну а сейчас куда? – спрашиваю своего гида-таксиста, когда мы вышли из дома-музея Булгакова.

– Понравилось?

– Как сказать, ну было кое-что.

– Э-э-э! Я тебя к Булгакову привез, а ты – «было кое-что»….

– К Булгакову вези моего врага.

– А что не понравилось?

– Писательский дом-музей – сложная штука.

– Почему же?

– А потому, что подушка, стены, тарелка и, если угодно, кафель с метлахом должны быть пропитаны запахом обитателя дома. Все должно дышать им. Мы должны чувствовать, что он жил в этих стенах и дышал, за что-то болел всем сердцем, радовался и сердился. Короче, его аура должна присутствовать. С художником проще – выставишь его работы, и хватит.

– С ума сойти! Захотел учуять запах Булгакова? Во даешь!..

Я понял, что завел таксиста непонятной сложной грузинской породы в философские дебри, и умолк.

– Ладно, а сейчас куда тебя везти? – мой новый знакомец был полон энтузиазма.

– Скажи мне наконец, сколько я тебе должен, и разойдемся.

– Что, закончим на этом? – он был разочарован.

– Думаю, на сегодня – да.

– Да брось ты! Сегодняшняя молодежь ступит пару лишних шагов и тут же начинает охать и жаловаться. В твоем возрасте я из самого Лентехи гонял в Кутаиси на велосипеде.

– Молодец!

– Так куда едем, еще раз спрашиваю?

– Погоди, загляну в телефон.

Только сейчас я заметил, что Володя водил старый «Опель-Вектра». Впрочем, относился к ней бережно – двигатель был исправным, сиденья хорошо сохранились.

– Вот ты говоришь, что морфия там не обнаружил. Какой морфий ты ожидал обнаружить в музее Булгакова?

– Давай-ка отвези меня на Кутузова к панораме Бородинской битвы, и закончим сегодняшнюю экскурсию, – перевел я тему: лень было рассказывать ему, что у Булгакова есть мощнейший рассказ «Морфий». Он забросал бы меня вопросами, не вру ли я, и правда ли, что Булгаков кололся и это его не доконало.