Скрываясь от гуронов

Штурман Пендайс, правая рука капитана, был всё такой же – коренастый и загорелый, с бритым лицом и двумя серебряными потемневшими серьгами в ушах. Тёмные волосы и брови штурмана уже тронуло сединой, но из-под этих бровей по-прежнему жёстко смотрели серые глаза, а твёрдо очерченный рот так же редко улыбался, и так же упоённо штурман любил разные финансовые, как он говорил, «манипуляции», честные и не очень.

Сейчас штурман стоял у правого борта с юнгой Робертом и рассказывал ему про море Лабрадор, которое они пересекали.

– Море Лабрадор – это часть Атлантического океана, и отделяет оно полуостров Лабрадор от острова Гренландия, – говорил штурман. – И это море открывает путь на север. Сначала через Девисов пролив, а затем через море Баффина можно добраться до самого окраинного моря Северного Ледовитого океана, разрази меня гром.

– А вы там плавали? – спросил Роберт ломким от волнения голосом.

Штурман Пендайс посмотрел в восторженные карие глаза юнги и ответил веско:

– Много раз.

Тут штурман покосился направо и налево, ошарашенно потёр свою массивную нижнюю челюсть, крякнул и продолжил как-то не вполне уверенно:

– Да и климат, что ты скажешь, здесь удобным для навигации не назовёшь… Море Лабрадор покрыто льдом с декабря по июнь, а с Гренландии в море спускаются тысячи айсбергов… И тут уж смотри в оба, чтобы не попасть айсбергу по курсу… Ведь тогда – кричи «палундра»[9 - Палундра, полундра, фалундер (Stand from under) – окрик, которым предупреждают стоящих на палубе людей, чтобы они посторонились от падающего сверху предмета.

Глаза Роберта расширились, он покраснел от возбуждения и закусил губу.

– Да не дрейфь, юнга, – сказал штурман Пендайс низким голосом и шутливо ткнул Роберта в живот большим пальцем. – Это корабль на дно майнует[10 - «Майна» – (трави, опускай) термин, применяемый при погрузке судов.

Роберт тряхнул головой и спросил:

– А вы с айсбергами сталкивались?

Штурман Пендайс открыл, было, рот и опять глянул в глаза Роберту. Глаза юноши смотрели на него доверчиво, но в то же время так пытливо, словно спрашивали они у собеседника: а ты честный человек?

Штурман решительно закрыл рот и отрицательно покачал головой.

– Нет, мне не приходилось, – проговорил он сдавленно. – Бог миловал.