Трафаретчица

Раз рабочих вопросов больше нет, тебе пора.

Он даже не удивился моей резкости.

– До двери хоть проводишь?

Я кивнула и поднялась.

Дима остановился у зеркала в прихожей, взял меня за плечи и развернул к отражению лицом. Боги, какой ужас… когда я успела вернуться?!

– Не дергайся, – голос пробрал до оцепенения. – Просто посмотри. Кто это?

Выцветшие волосы, пустые глаза и острые скулы – вспомни себя несколько лет назад и ужаснись. Скрытые тональником отпечатки десятков бессонных ночей и неправильного распорядка жизни, осыпавшаяся тушь под глазами, совершенно чужое лицо.

– Вирина Снегина.

– А теперь, – мужчина закрыл мне глаза руками. – Опиши Эльвиру.

– Эльвира невысокого роста, с аккуратным лицом и мягкими русыми волосами, Артур любит, когда они рассыпаны по плечам. Любит целовать родину на ключице. У Элли добрые глаза, глаза ребенка. От нее всегда веет сладкими духами. Она любит сладости, особенно зефир. Любит надевать шифоновое платье цвета передержанного заката и шпильки, но не умеет на них ходить.

– Вирин, а какого цвета твои глаза?

– Карие.

– Не угадала.

Дима убрал руки и покинул квартиру, я стояла на месте несколько минут. Потом прислонилась к стене, медленно сползла на пол и замерла. Сумрак красился в темноту.

…иногда бывало совсем плохо.

– А давай так, – говорил Скрипач. – Ты сейчас закрываешь глаза, и будто ничего не было.

– И счастье пройдет, и боль пройдет, и жизнь пройдет, – усмехалась я…

…хочу вязаный свитер, гетры, ленты на запястья…

Я закрыла глаза, и стало совсем темно.

– Эль, что с тобой?

Прошел час или два – не больше. Я зажмурилась, по спине побежали мурашки. Что со мной… Действительно, чего это я прохлаждаюсь?! Нужно доделать перевод и лечь спать.

Артур сидел рядом и гладил ладонью мою коленку.

– Здесь думается лучше, – улыбнулась я, сонно щурясь. – Никак не могла подобрать рифму в последних строках.

– Ты моя неугомонная, – мужчина поднялся и осторожно взял меня на руки.

– А лучше четыре, – кивнула я, прижимаясь к его груди.

Не вернусь к Вирине. Надоело.

Дождь бил в окна, в спальне было темно, хотя часы подходили к одиннадцати, тикая так громко, будто возмущались, почему я еще в кровати, но если будильник обиженно молчал, значит, к нам снизошла суббота.