Фельдмаршал в бубенцах

Тяжелый сон сморил оружейника лишь под следующее утро, но легче от этого не сделалось. Во сне Пеппо преследовали причудливые кошмары. Там были холодное тело Росанны, ее руки, оскальзывающиеся в его ладонях, и застойный соленый запах крови. Пальцы, жадными пауками ползущие по его шее. И повторяющееся слепое падение куда-то в пустоту, навстречу неожиданно вновь вернувшемуся последнему «зрячему» сну: осенний лес, ослепительно-желтые листья, вдруг обращающиеся в языки огня, и тень, взметывающая над его головой изогнутый предмет.

…Его вчерашнее возвращение в тратторию наделало немало шуму. Окруженный группкой постоянных своих заказчиков, Пеппо призвал на помощь остатки душевных сил и относительно складно рассказал, как его пытались ограбить, зверски избили, изорвали одежду и могли бы вовсе убить, если б злоумышленников кто-то не спугнул.

Для ночной Венеции в подобном событии не было ничего необычного, но подросток не ожидал, что его рассказ вызовет столько сочувствия. Его незамедлительно угостили завтраком, долго возмущались и орали, спрашивая, не помнит ли он каких примет грабителей, «а то неплохо б рога ублюдкам поотшибать к чертовой матери».

К вечеру ошеломленный Пеппо стал обладателем двух камиз, поношенного, но добротного камзола и пришел к поразительному заключению, что многие постояльцы траттории относятся к нему вполне по-приятельски.

Работать он не мог: левая рука после вывиха быстро уставала, на правой же были сбиты фаланги пальцев, и слушалась она паршиво. Стоило о многом подумать, но измученный болью и бессонницей оружейник бесцельно лежал на койке, не в силах сосредоточиться. Хотелось узнать, все ли ладно с Росанной, но показываться в таком виде на глаза лавочнику Барбьери (который не мог не заметить разбитых губ дочери) означало только все усложнить, а впутывать Алонсо тоже было не с руки.

Он никогда еще так много не думал о Росанне, как в те долгие бессонные часы. После страшной ночи гибели монаха что-то в их простых дружеских отношениях сошло с прежней тропы. Утром они быстро и скомканно попрощались, словно наступивший рассвет со свойственным ему ханжеством разрушил недавнее безоглядное доверие. И теперь тревога, одолевавшая Пеппо, переплеталась с ощущением, что он что-то сделал не так.