Фельдмаршал в бубенцах

Он машинально сделал несколько глотков и закашлялся: во фляге был крепкий дешевый самогон.

– Досталось тебе… – проворчал голос. – Встать сможешь?

– Да… – хрипло пробормотал Пеппо. Мысли отказывались проясняться. Он оперся о землю правой рукой и тяжело поднялся на ноги. Левая рука плетью висела вдоль тела. Уверенная ладонь тут же охватила его за левую кисть, грубоватые пальцы прошлись вдоль руки:

– Хм… – раздалось рядом, и вдруг резкое энергичное движение вогнало Пеппо в плечо молнию адской боли. Оружейник подавился криком, судорожно вдыхая, а незнакомец отрезал:

– Все, вправили.

Везучий ты, парень. Другой бы голову расшиб – и бывайте.

– Вы… все видели? – проговорил Пеппо, машинально сжимая ноющее плечо.

– Что надо, то и видел! – огрызнулся голос. – Ноги волочишь?

– Да… – снова смешался Пеппо. В голове понемногу светлело, и на смену отвлеченным контурам проступало четкое осознание, что он только что совершил убийство у кого-то прямо на глазах. А на плечи вдруг лег тяжелый плащ, крепко пахнущий лодочным дегтем.

– Вот и отлично! – отрубил незнакомец. – Надень капюшон, рожа у тебя не к обеду. И уходи отсюда. Так быстро, как сможешь.

Пеппо охватил ладонями голову.

– Что?.. Но труп, господи. Его надо…

– Не надо! – рявкнул незнакомец. – Проваливай отсюда ко всем чертям, и на твоем месте я б дня три носа на улицу не казал. Ну!

И тут оружейник ощутил, что в голове вдруг все встало на место, словно скоба арбалета гладко вошла в паз. У него нет выхода, кроме как довериться этому неизвестному человеку.

И нужно просто послушать его, как бы нелепо это ни звучало.

Запахнув плащ, Пеппо натянул капюшон. Уже отступая назад к лестнице, он хрипло окликнул:

– Мессер! Благодарю вас. Храни вас Господь.

В ответ раздался рык:

– Катись!

* * *

В кладовой было совершенно темно. Звуки снаружи с трудом доносились через плотно сколоченную дверь, лишь отдаленный колокольный звон изредка пробивался в глухой мрак.

Росанна сидела на полу меж двух бочек, мышью забившись в это тесное укрытие.

Она понятия не имела, сколько часов уже провела здесь, пока не прислушалась к вновь раздавшимся колоколам. Половина второго ночи… Пеппо ушел с этим ужасным монахом, и девушка уже знала: он не вернется. Он выкупил ее, не торгуясь. И ушел. Навсегда.

Первые часы лавочница ждала его возвращения, заливаясь беззвучными слезами и изнемогая от страха. А потом поняла: дальше ждать бесполезно.