Фельдмаршал в бубенцах

Пеппо хрипло втянул воздух пополам с клубами поднятой пыли, отчаянным усилием вырываясь из складок монашеского одеяния, прижал противника к земле и наотмашь ударил кулаком куда-то в надсадно шипящую влажно-липкую плоть. Скрюченные пальцы вцепились в шею юноши, снова ища горло. Рваное дыхание пополам со страшным бульканьем раздавалось у самого лица. Пеппо уже не знал, откуда берутся эти последние силы. Левая рука почти не слушалась, голова гудела, как медный гонг. Оскальзывающиеся пальцы монаха царапали щеку – он тоже уже почти не мог бороться, и ногти бессмысленно терзали лицо врага.

– Тварь… тварь… – шепотом рычал Пеппо, по-звериному впиваясь зубами в окровавленную руку монаха. Он ткнул основанием ладони почти не действующей левой руки Ачилю в подбородок, правой охватил темя с выбритой тонзурой и неистовым усилием рванул вправо. Раздался отвратительный хруст, и тело монаха обмякло, распростершись на земле.

Оружейник встряхнул головой. Медленно разжал руки. Брезгливо сплюнул.

Пеппо не знал, сколько времени неподвижно лежал на осколках старинных плит, слыша лишь собственное дыхание и отдаленный шум моря. Голова была заполнена звонкой болью, болью заходилась каждая кость, ребра мучительно отзывались на вдох.

Он убил человека… Голыми руками. И это было совсем не то, что беспечно стрелять из аркебузы куда-то в бездну на звук голоса.

Холодно… Рукава гадко липнут к рукам, горит разодранная шея.

Шаги. Быстрая поступь. Побрякивают битые плиты. Черт, это шаги!..

Пеппо приподнял голову с земли, отчаянно сгребая расползающееся по швам сознание. Здесь никого не может быть. Это просто бред, навеянный головной болью. Сюда никто не ходит. Но кто-то все же шел, стремительно шел прямо к нему, лежащему возле еще не остывшего трупа.

Ну и пусть. Юноша вновь уронил голову наземь. Он защитил Барбьери и отомстил за мать… за Паолину… за Годелота. А дальше – черт с ним.

А шаги меж тем приблизились вплотную, и низкий глуховатый голос проговорил:

– Эй, парень! Не время отдыхать, поднимайся, живо.

Пеппо поморщился, снова приподнимая голову, но тут же сильные руки подхватили его и помогли сесть. Раздался гулкий звук вынимаемой пробки, к губам оружейника прильнуло горлышко фляги.