По эту сторону зла (Былое и дамы-2)

Ей было мучительно вспомнить, как она тщетно выискивала фигуру Дитера в толпе, встречающей пароход в Монтевидео, и как тайно переглядывались Оскар и Бруно, сговариваясь, как бы сообщить ей, что они лично отвезли неверного Дитера на «Германе» в свадебное путешествие. Это было обидно и оскорбительно. А главное разрушительно – он погубил ее последнюю надежду предстать перед миром достойной вдовой Бернарда – женщиной с разбитым сердцем, истинной последовательницей Вагнера, спасающей репутацию своего покойного супруга от клеветы либеральных жидов и журналистов.

Теперь секрет постыдного самоубийства Бернарда расползется по салонам и газетам, и Элизабет не удастся спрятаться за его некогда славным именем. Ей остается только один путь – затаиться за спиной своего великого брата. И она заплакала одновременно намеренно и искренне – ведь Франциска, хоть и полная истинного гнева, все-таки была ее мать.

И точно, при виде горьких слез дочери Франциска запнулась посреди своей разоблачительной речи и тоже заплакала.

– Бедная моя девочка! Сколько бед свалилось на твою несчастную голову!

Элизабет потерлась щекой о фартук матери, оставляя на нем обильные мокрые следы.

– Ты ведь поможешь мне, мама?

– Но ты даже не сказала мне, в чем дело, – пожаловалась Франциска сквозь слезы.

– Я хочу издать полное собрание сочинений Фрицци, – ответила Элизабет почему-то шепотом.

– Что? Это богохульное хулиганство! – взвизгнула мать, нисколько не заботясь о том, что кто-то может их подслушать.

– Тише, мама! Зачем так громко?

– Пускай люди услышат, что ты собираешься издать книги человека, который объявил, что Бог умер! Мне помнится, что и ты от него тогда отреклась.

– Но этот человек твой сын! И мой брат!

Франциска проворно высвободилась из объятий дочери и пошла к двери.

– Я давно отказалась от того гнусного человека, который отрекся от Бога. А своему бедному сыну я мою задницу и меняю пеленки!

– Мама! – отчаянно крикнула ей вслед Элизабет.

– Уже поговорили, – отрезала Франциска. – И обо всем договорились! На издание богохульства Фрицци я не дам ни гроша!

Элизабет прикусила губу – она хорошо знала твердую волю своей матери. Раз та сказала, что не даст ни гроша, значит, не даст ни гроша. Но слезами горю не поможешь, нужно что-то придумать. Элизабет утерла слезы и вытащила из рукава смятые конверты.