По эту сторону зла (Былое и дамы-2)

Больше, чем я экономлю, тебе не удастся.

– Раз ты такая экономная, может, ты одолжишь мне немного денег?

– Я – тебе? Я считаю, что это ты должна одолжить мне! Ты ведь продала свой дом в Парагвае, правда? Ты пыталась от меня это скрыть, но мне быстро донесли!

– Кто донес? Ах, да! Конечно, этот негодяй Генрих, сын твоей подружки Моники! Но раз ты уже знаешь, я скажу тебе, что решила вложить эти деньги в одно выгодное дельце. Только мне не хватает несколько сотен марок.

– Какое еще выгодное дельце? Просто просадишь деньги и все! Ты свои коммерческие способности доказала в Парагвае.

– Ах, мама, если бы ты видела мой парагвайский дом, ты бы этого не сказала! Я все делала как надо, меня просто подвел Бернард.

– Этот жулик! А я тебя предупреждала, когда ты сломя голову выходила за него замуж. Я сразу увидела, какой он пророк!

– Напрасно ты так! Бернард пал на поле боя за пределами родины во имя веры в германский дух!

– Только мне ты не ври! Все в колонии знают, что он наложил на себя руки!

Элизабет задохнулась:

– Это тоже Генрих сообщил, что ли? Это клевета! Откуда они это взяли?

– Откуда взяли? Твой дружок герр Чагга их просветил.

– Почему мой дружок?

– Только, пожалуйста, мне голову не морочь! Я уже давно знаю, что этот Дитер был твоим любовником. Думаешь, я не замечала, как ты ждала его писем в прошлый свой приезд? И как огорчалась, когда они не приходили? А вот Моника получала письма от сына гораздо чаще, чем ты от своего возлюбленного.

– При чем тут Моника? – тупо спросила Элизабет, прекрасно понимая, к чему клонит мать, но не желая в это верить.

– А при том, что Генрих с удовольствием расписывал, как твой Дитер стал ухлестывать за хорошенькой девчонкой, а ее родители были против и как он из кожи лез, чтобы их задобрить.

– Ну, а я при чем?

– А при том, что твой Дитер рассказал своей невесте все подробно.

Ошеломленная Элизабет потеряла дар речи. Она уже смирилась с тем, что Дитер бросил ее ради этой… этой… – она не нашла слов, – но она не могла себе представить, что он мог ее так предать.