Дурочка (Ожидание гусеницы)

Лукрецию ее навязчивая простота в речи никогда не обманывала, а вот посторонних быстро расслабляла до необходимой стадии болтливости. Когда Туся не была заинтересована в собеседнике, могла отшить с интеллигентной строгостью на английском и латыни, а могла и матом. Она всегда была не просто домработница, хотя называла себя, особенно при посторонних, именно так, а еще – с мазохистской дотошностью – приживалкой. Туся действительно прижилась в доме до степени невыносимого родства. Этакая вездесущая палочка-выручалочка со своими устоявшимися понятиями о справедливости и поведением главы семьи.

– Профессор Ционовский вчера с утра приходил попрощаться. Лайка пошла его проводить. Он говорил ей странные вещи, что-то о смерти…

– Так пошли посмотрим, жив ли еще этот старый пердун! – подхватилась с кровати Туся.

Это означало, что она согласилась работать. Вернее, жить с ними, защищать, опекать и любить, решать все проблемы и бороться за чистоту в доме и справедливость в жизни.

К Ционовскому пошли втроем. Первой шла Смирновская. Аглая с торчащей изо рта палочкой от леденца замыкала шествие. Туся решительно поднялась по лестнице в дом.

– Он уже давно живет в пристройке – ноги ослабели, – попыталась остановить ее Лукреция.

– Так я же этого не знаю! – с боевым задором объявила Туся. – Позвоню в дверь, постучу, а ну, как и выйдет кто?

Звонила, стучала – никто не вышел. И тут к изумлению Лукреции Туся, покопавшись в кармане пиджака, достала ключ и решительно вставила его в замочную скважину.

– Профессор, вы дома?

А Лукреция все никак не могла решить, что делать – тащить ее вниз или втроем осмотреть дом. Она осталась внизу – Аглаю вести в дом не хотелось и оставлять одну на улице тоже – вдруг зайдет в пристройку.

Тусе хватило пяти минут. Она спустилась со скучным лицом.

– Откуда ключ? – спросила Лукреция.

– Профессор дал. Давно еще.

Туся практически никогда не врала, по крайней мере, родным людям, о чем частенько заявляла. А если не хотела что-то говорить, ограничивалась односложным ответами и отстраненным взглядом куда-то за горизонт – как сейчас.

Аглая уже открывала дверь в пристройку. Лукреция поспешила и задержала ее, чтобы войти первой. Ционовский сидел в кресле, опустив голову на грудь и свесив левую руку до пола. Лукреция взяла эту руку и кивнула сама себе: профессор был мертв.