Закон парности

Я столько раз представлял, как встречусь с Сакромозо лицом к лицу!

– Но ты же не встретился. Он же в отъезде.

– Все равно. Сердце бы мне подсказало!

– Наш барометр – сердце! Это о-о-н… Ты очень точно скопировал этот жест. Бывало, в шахматы играем, он задумается, и знай трет себе руки. Теперь он скрылся. Вредоносный тип! И оч-чень не глуп. Но я-то простофиля, а?

– Саш, ты не простофиля. Ты очень даже не простофиля! И я тебя за это люблю.

– Этот липовый банкир мне еще одного мерзавца подсунул – Цейхеля.

Теперь я уверен, что этот переводчик из их шайки. Завтра же скажу куда след, что этот Цейхель липовый католик, немецкий шпион и трижды негодяй.

– А куда след? Кому сообщать-то?

– Черт его знает. У нас все секре-етно! Где этот отдел по тайнам обретается? Небось в Кенигсберге! Никакого порядку! Мне бы этого Цейхеля надо было вязать. Я его сегодня встретил. Шушваль вражеская!

– Что ж, теперь все немцы шпионы? Побереги жерило! Посмотрел дурак на дурака… Давай спать.

Записка

Наутро Никита поднялся с тяжелой головой и все с тем же вопросом:

– С чего же начать?

– Не знаю.

Разве что с молитвы, – чистосердечно признался Белов. – Когда у меня на пороге стоит таинственный неразрешимый вопрос, я говорю себе, а не плохо бы повидать Лядащева.

– К черту Лядащева. Вечно я ему должен быть благодарен. Что это у нас за страна такая, что вечно должно Тайную канцелярию благодарить, что она тебе голову не свернула! – крикнул Никита в запальчивости, но тут же осадил себя.

 – А ты прав, пожалуй. Лядащев нам сейчас нужен, как никто. Где он?

– Ищи ветра в поле. Я тут как-то столкнулся с ним. Между прочим, расспрашивал про тебя. Где, мол, ты да что поделываешь.

Белов пообещал порасспросить кой кого и исчез, полковые дела требовали его присутствия. Все ждали с минуты на минуту приказа о выступлении, строя предположения о пункте назначения и упорно твердя о повторном походе на Франкфурт-на-Одере. Александр не верил этим слухам и, поскольку Никита собирался навестить пастора Тесина, попросил его по дружбе выведать, о чем разговаривают в штабе.

Тесина Никита застал за приготовлением проповеди. Конечно, перо и бумага были немедленно отставлены, князь был выслушан самым внимательным образом. История Мелитрисы, рассказанная Оленевым кратко, но образно, вызвала самое горячее сочувствие пастора. Мягким своим голосом он заверил Оленева, что постарается сделать все, чтобы найти след девицы.