Закон парности

– Он знает о вашей роли в этом деле?

– Вы имеете в виду порошок? Нет, не знает. Но он верный человек. Я могу его вам представить.

– Нет, нет, пока в этом нет необходимости…

«Экая шельма, – подумал меж тем бледноликий хозяин, – бежала с любовником и еще пытается заработать на этой ситуации! Но в этой девице определенно что-то есть… обескураживающее. Худа, очкаста, неестественна… И главное, совершенно непохожа на то, что он ожидал увидеть. Не подтверди сидящий за драпировкой Блюм – точно, она, Мелитриса Репнинская, отравительница – он бы ни за что не поверил.

Вообще с этими отравительницами история до чрезвычайности темная. Блюм несет какой-то вздор про “свою племянницу леди Н.”. Пока они никого не отравили и серьезно относиться к ним могут только в России. Берлину нужен результат, а в Петербурге только за идею отравления могут наказать кнутом, вырезать язык, посадить в колодки – как они там называются?»

– Вы позволите один нескромный вопрос? – голос собеседника прозвучал вкрадчиво, даже интимно.

 – Вы фрейлина королевы… Зачем вам понадобилось? – он сделал вид, что смешался.

Мелитриса передернула плечом. Секретные туфли нестерпимо жали, и вообще ее несказанно раздражал этот важный, напыщенный господин.

– Вы заставляете меня разочаровываться в выбранном пути. Мне обещали богатство, самостоятельность. Будучи фрейлиной, я не имела ни того, ни другого. А ваши люди обещали мне возможность жить в Европе.

– Понимаю, – в руках Сакромозо появился кошелек. – Здесь 500 талеров.

При скромной жизни в Берлине вам хватит этого до старости.

– Не уверена, – быстро сказала Мелитриса, чувствуя, что беседа потекла куда-то не в нужную сторону. – Если считать старость тридцать лет, то, может быть, вы и правы, а если сто? – она рассмеялась и сама порадовалась, как естественно прозвучал ее ответ. – Если вы не имеете возможности заплатить, то дайте возможность заработать. Вернемся к нашим баранам. Я привезла шифровку.

– Вот как? – Сакромозо явно удивился. – От кого?

– Вам это известно лучше меня.

Сакромозо не стал настаивать, он молча протянул руку. Мелитриса поискала глазами, куда присесть, и тут опомнилась. Это, право, никак не возможно. Защитной была мысль – Лядащев велел любым способом добиться повторного свиданья, но главное, что ее смутило, – необходимость при незнакомом мужчине стоять босиком. Разве это мыслимо – снять туфлю и протянуть ему, как бокал с вином. А может, у туфли подкладка мокрая от пота, недаром она жмет.