Гардемарины, вперед!

Старики сидели в большой горнице за столом, заваленным бумагой, перьями. Бутылочка с чернилами была уже наполовину опорожнена. Видно, старики не теряли времени даром.

– Сашенька, как хорошо, что ты наведался! – обрадовался Друбарев. – Мы тут послание от твоего имени составляем.

– Ага, депешу, – подтвердил Замятин.

Он, как всегда, был значителен и громогласен, но легкое смущение, какая-то суматошность проскальзывали в его поведении. То перья начнет чинить – бросит, то съемы схватит, чтоб снять нагар со свечей, хоть в этом нет никакой необходимости.

– Какое послание, какую депешу? – не понял Саша.

– Их сиятельству вице-канцлеру. Вот смотри. Здесь разные варьянты. Выбери, какой понравится.

– «Всемилостивейшее сиятельство! – начал читать Саша. – С глубочайшим, преисполнившим сердце холопа вашего благоговением и ощущая крайнее смущение и слабость в телесах, исспрашиваю – благоволите холопа вашего…» Нет, это не пойдет.

– Вот эту почитай. – Замятин протянул следующую бумагу.

«Всемилостивейший князь и сиятельство! Издревле верный холоп ваш с великим обрадованием, стараясь показать сиятельству вашему истинное свое почтение и любовь, которое всегда к вам имел, дерзнул из глубины сердца своего припасть к ногам вашим. Прилежно стараюсь и тщусь довести до вашего сведения, что я наг и бос, сир и убог…»

– Это совсем невозможно, – взмолился Саша. – Я вовсе не сир, не убог!

– Надо почтительно, Сашенька, – сказал Друбарев, укоризненно покачав головой.

Саша вдруг разозлился:

– Да разве с таким письмом получишь скоро аудиенцию? Читать противно.

Замятин запыхтел, стул под ним заходил ходуном.

– Я про тебя говорил кой-кому, – сказал он, стараясь не смотреть на молодого человека. – И этот кой-кто посоветовал написать объяснительное письмо. И чтоб как подобает, с подробностями! А что я еще могу? Я человек маленький. – Видно, трудно дались Замятину эти уничижительные слова, и, чтоб скрыть неловкость, он добавил ворчливо: – Юность, прости господи… Все ей просто.

– А затем, – вскипел Саша, – что меня сегодня опять на допрос поволокут.

– Какой допрос? – Иван Львович всем корпусом повернулся к Друбареву, но тот опустил глаза и ничего не ответил.

– И вообще, – продолжал Саша, – не вовремя вы затеяли эту писанину. Все сжечь, и немедля.