Гардемарины, вперед!

Излишнее любопытство, может быть, еще не сделало его членом этой шайки, но это – первый шаг, и занесена уже нога для другого шага, и недалек тот час, когда он выйдет на большую дорогу светских интриг, сжимая в руке нож.

20

– Ну, Алексей Иванович, – начал Гаврила мрачно, – работы нам здесь, как в холерном бараке. Не в барских прыщах дело. Здесь всех надо лечить от душевного смятения. Никита Григорьевич рассказывал, что есть такое место в Лондоне – Бедлам. Так мне думается, что этот дом тому Бедламу вполне может дать сто очков вперед.

Разговор происходил ночью, когда Алексей вернулся со свидания с друзьями.

– Не знаю никакого Бедлама, – сказал он, зевая. – Давай спать.

– Лучшее средство против истерик, бессонниц и судорог – корни валерьяны. Но валерьяна в их парке не растет, а растет в больших дозах пустырник, иначе – собачья крапива. Пустырник тоже отличное средство…

– Уймись, Гаврила. Поздно уже. Завтра поднимут ни свет ни заря.

– Спокойной ночи, Алексей Иванович.

Но не тут-то было… Далекий гвалт родился где-то в недрах второго этажа, набирая силу, покатился по лестнице и закончился под их дверью звонким хоровым выкриком:

– Лекаря!

– По ночам спать надо, – пробовал сопротивляться Гаврила.

– Вот именно – спать, – разводили руками приживалки. – А у их сиятельства бессонница. Велено лекарю находиться неотлучно.

Гаврила выругался, натянул рубаху и ощупью нашел «Салернский кодекс здоровья», чтением которого он развлекал княгиню.

Княгиня Аглая Назаровна была барыней очень больной, очень капризной, вздорной, но отходчивой. Паралич ног сделал ее навсегда пленницей собственного дома, но кипучая энергия, которой обременила судьба ее бестелесную фигуру, нашла выход в своем обычном и чрезвычайно утомительном для домочадцев и прислуги способе познания большого мира.

Она решила создать в своем двухэтажном особняке, вернее, в восточной его половине, некое микрогосударство. Приживалки, шутихи, плаксивый и вредный паж-юнец, забытая родней француженка в должности косметички, управляющий, он же дворецкий и обер-камергер, прислуга и дворня – пятьдесят человек мужчин и женщин – стали материалом для ее эксперимента.