Гардемарины, вперед!

 – Уж не топить ли младенцев собрались?

– Папенька, Господь с тобой, окрести младенцев, – взмолилась старшая поповская дочь. – Не могут они сено монастырю отдать – оно барское.

– А мне куда идти? В расстриги? Архиерей Савва – человек без шуток. Сказал – сделал.

– Из-за сена души крестьянские губить! – взорвался вдруг поповский сын. – Посмешищем стали на всю округу! Надоели вы мне. Таскайте сами свой гроб. – И пошел прочь.

– Какой же он наш? – всплеснула руками попадья.

– Прокляну! – возопил могучим басом отец Феодосий. – Вернись, беспутный отрок!

В крапиве хохотала деревенская детвора.

Только на берегу, куда сбежалась вся женская половина деревни, удалось Алексею поговорить с Катенькой. Она пришла к мосткам с «лишним» младенцем на руках и, увидев молодого барина, сразу отошла в сторонку, словно ожидая, что тот обратится к ней с вопросом.

– Ты знаешь мою сестру? – спросил Алексей, боясь верить в удачу.

– Софьей ее зовут? Она совсем недавно приехала. Тихая, все молчит…

– Ты сейчас в скит с младенцем поплывешь, да? Передашь Софье записочку?

– Передам. – Босая нога осторожно стала чертить узор на песке.

– Да чтоб никто не видел.

– Угу…

– И ответ привези.

– Хорошо, барин. – Записка исчезла в складках синего сарафана.

– Что хочешь за услугу? – Алексей осторожно погладил льняные косички.

– Бусики… – Девочка кокетливо скосила глаза.

– Катюшка, отплываем. Давай младенца! – закричали бабы.

– Я сама. – Катенька прыгнула в лодку. Матери сели за весла, и над озером поплыла тихая песня.

Алексей пошел назад к Анашкиным. «Теперь осталось одно – ждать. Надо же, какое дело провернул!» Он усмехнулся, вспоминая события этого хлопотливого утра. Предприимчивое до бесшабашности, отчаянное поведение некоего молодого человека, в котором он с трудом узнавал себя, обязывало его к новым, неведомым подвигам, и от их предчувствия становилось страшновато и упоительно на душе.