Запретные дали. Том 1

Не успел Себастьян толком понять огорчаться ему или возрадоваться, как снова случилось престранное, а именно, этот, так называемый, лечащий врач по имени Мартин, вдруг отстранение заговорил, причем на совершенно непонятном языке.

– Fractura costis… Fractura costis… (лат. Перелом ребер… Перелом ребер…), – повторялась одна и та же фраза.

Вконец обалдевший Себастьян моментально пал обратно на жесткое подобие подушки и взвыл от нестерпимой боли.

– Вот я кому говорю? Смирненько лежим и никуда не дергаемся!.. Левосторонний перелом ребер!.

Участливо кивнув, Мартин вперился теперь уже темно-синим мерцающим взором. Смотря на это сиреневое мерцание, Себастьян посмешил кивнуть в ответ, соглашаясь с тем, что бесовской язык весьма красив и очень громогласен.

Длинные изогнутые ресницы удивленно заморгали, и Себастьян вдруг понял, что теперь отчетливо знает, каково это, когда кровь стынет в жилах.

Тем временем «жуткий тип нечеловеческой сущности» зацокал к обшарпанной тумбочке. Взяв тонкую тетрадь и пододвинув стул к постели Себастьяна, он расселся в довольно фривольной позе, и устроил целый допрос, решив, наверное, все-таки познакомиться.

– Полное имя, – оживленным голосом потребовал Мартин, вооружаясь карандашом и поудобнее пристраивая тонкую тетрадь на колене.

– Себастьян, – ответил Себастьян, – Себастьян Патрика Карди.

С видом матерого журналиста «синеглазый черт» принялся что-то строчить размашистым почерком, высунув от усердия кончик красного языка.

– Дата рождения, – последовал следующий вопрос.

– Двадцатое января, – ответил Себастьян и надрывно застонал резкой боли.

– Год рождения-то у тебя какой? – устало закатил синие глаза Мартин.

– Восемьдесят пятый, – отстраненно сказал Себастьян, явно чувствую внутри что-то неладное.

Бледное лицо вытянулось, ярко-синие глаза широко распахнулись до неимоверных размеров и удивленно захлопали длинными изогнутыми ресницами.

– Ну и маленький же мне достался пациентик! – удивленно воскликнул Мартин.

Чего-чего, а маленьким Себастьян себя давно уже не считал, ровно, как и другие работники и потому на последовавшее бесовское громогласие, ответил протяжным стоном самого сердитого характера.