Запретные дали. Том 1

– Тихо-тихо, – заботливо молвил он, отирая тыльной стороной леденющей ладони ручейки слез с лица Себастьяна, – ну чегось ты разволновался-то так? Никто тебя не убивает… Засыпай, не боись.

Далее «синеглазый черт» принялся сюсюкаться точно с маленьким, но не забыв при этом приложить вонючую марлю. Долго он уверял, заверял, умолял, уговаривал и разве что колыбельные не пел. Слушая все это, Себастьяну отчего-то вспомнилась постылая работа и именно в виде нескончаемых насмешек, упреков и порицаний.

Чувствуя себя полным ничтожеством, он принялся мысленно проклинать себя за то, что абсолютно ничего не умеет делать, даже заснуть толком не может.

Между тем Мартин из последних сил продолжал сыпать успокаивающие фразы заверительного характера, «дабы присыпить бестолочь истерическую для ее же собственного блага», однако все усилия оказывались тщетны.

– Ну чего, чегось ты себя замучил и меня домучиваешь?.. – усталым голосом воскликнул Мартин, – Спать же хочешь!.. Да усни ж ты хоть как-нибудь!.. Те rogo (лат.

Себастьян печально посмотрел в «преданные глаза синеглазой собаки» и тяжко вздохнул. Конечно же, он и сам был бы рад безмятежно заснуть, вконец устав от тошноты, от головокружения, от скованности распятых конечностей, от визгливой синеглазой нечисти, мельтешившей под боком, да только голова упрямо не желала отключаться, снова и снова возвращая на прежнее место непонятных событий и круговорота невеселых мыслей о собственной никчемности.

Грязно выругавшись, Мартин предоставил Себастьяну один на один разбираться с вонючей марлей, сам же отправился к узкому шкафчику, как вскоре выяснилось, за новой добавкой «вонючести».

– Расслабляемся, – медленно произносил он, капая из пипетки на марлю, – всецело сосредотачиваемся на интересненьком, ни о чем не думаем. Все-все-все! Устали-устали! Нукась, давай-ка со мною!.. Тут все крайне просто!.. Смотри, делаешь глубокий вдох и… плавный выдох… Вдох-выдох… Вдох-выдох… Спокохонько… Вдох-выдох… Вдох-выдох…

Если под «интересненьким» подразумевались те пульсирующие круги синего цвета, которые то и дело расплывались, ярко возрождаясь и медленно бледнея, чтобы вновь возродиться в насыщенной синеве и растаять в лазоревой блеклости, то Себастьян был сыт по горло этим спектром оттенков синего, но ничего не оставалось делать, как смотреть и учиться дышать.

Вскоре Себастьян почувствовал, как его затягивает в странно-обволакивающий сон.