Замри

– Это доски, – говорю я растерянно.

– Они уже отшлифованы. И еще я купил тебе шикарную пилу. Обещали доставить в понедельник.

– И что мне с ними делать?

Он пожимает плечами.

– Не знаю, – говорит он. – Это ведь ты у нас плотник.

Мои родители вбили себе в голову, что у меня талант, потому что когда-то давно я ездила в ремесленный летний лагерь и сделала там маленькую деревянную стремянку, которая вышла довольно неплохо.

– Это было миллион лет назад, – напоминаю я папе. – Мне было двенадцать.

– Главное – начать, а руки сами вспомнят, как это делается.

– Тут очень много досок.

– Привезу еще, если будет нужно. Никаких ограничений.

Я могу только кивать: вверх-вниз, вверх-вниз. Конечно, я понимаю, что происходит. Я слышала, как родители говорят обо мне, и знаю, как они беспокоятся. Вероятно, затея с досками задумывалась как альтернатива психотерапии. Папа считает, что это отличный подарок, который отвлечет меня от мыслей о никчемности жизни.

Он с надеждой смотрит на меня, ожидая реакции.

Наконец я подхожу к груде досок и провожу пальцами по верхней. Постукиваю по дереву костяшками. Я чувствую, что он наблюдает за мной. Я поднимаю голову и заставляю себя улыбнуться.

– Супер, – говорит он, как будто мы приняли какое-то решение.

– Ага, – отвечаю я, как будто понимаю его.

10

Когда мы с Ингрид впервые сбежали с уроков, стоял холодный хмурый день. Мы ушли на большой перемене, и я была уверена, что нас поймают, но этого не случилось.

Отойдя от школы на безопасное расстояние, мы начали подниматься по холму туда, где, заглядывая друг другу в окна, теснятся многоэтажки.

На улице стояла необычайная тишина.

– Кафе или торговый центр? – спросила Ингрид.

– В торговом центре слишком людно. – Я пнула несколько камешков на дорожке, поднимая пыль.

Когда мы поднялись на вершину холма, Ингрид выбежала на середину пустой улицы. Она повернулась ко мне, раскинув руки; ветер трепал ее волнистые волосы, закрывая лицо. Она начала кружиться на месте.

Ее красная юбка вздулась колоколом. Ветер усилился, и она ускорилась так, что превратилась в размытый вихрь. Остановившись, она согнулась пополам.

– О боже, – хохотала она, – о боже, моя голова.

Она попыталась дойти до меня, но зашаталась и рассмеялась еще сильнее.

– Психованная, – сказала я.

Из переулка между домами вышла женщина средних лет и зашагала в нашу сторону, и у меня екнуло сердце. Но она прошла мимо, ничего не сказав.