Веди меня, ветер!

Затем Риаган соорудил вокруг нашей стоянки странные заграждения из веревок и каких-то небольших шариков, похожих на детские погремушки. Сказал, что это сигнальные ловушки. Если зверь полезет к нам, мы услышим. Хорошо, хоть так.

Весь следующий день мы ехали мрачные. Риаган предупредил меня, что ночи мы, наконец, будем дома. Дома… Надеюсь, я тоже смогу почувствовать себя «дома». И, надеюсь, что его соплеменники действительно не такие подлые говнюки, какими они оказались в пути. Должно же быть объяснение тому, почему они оставили нас и не удостоверились, что мы в строю.

Ближе к вечеру я уже не переставала донимать Риагана бесконечными вопросами: «Мы уже приехали? А теперь мы уже приехали? А когда приедем? А долго еще?». Я понимала, что раздражаю его, но ничего не могла с собой поделать. Он держался изо всех сил. Я видела. Он бы в тот миг легко перекусил стальную цепь, настолько сильно он стискивал челюсти и скрипел зубами.

Он, наверное, уже пожалел, что выбрал себе в пару именно меня.

Нужно было быть сдержаннее. И мудрее. А еще лучше – умнее. Тогда бы мне хватило сил расстаться со своей одержимостью Миканом. И не было бы всего этого кошмара. Я не тряслась бы по горной дороге, осознавая, что и этот незнакомец отвернется от меня, как только мы въедем в его деревню, потому что я выела ему мозг меньше чем за сутки.

Риаган мне почти нравился. Мне с ним было хорошо. Уютно. Я, наверное, навсегда запомню это ощущение. Не надеялась я, что кто-то сможет подарить мне это ощущение, кроме Микана.

Я обернулась в седле и заглянула ему в лицо. А он красивый. По-своему. Рана на губе все еще была покрыта корочкой, а на скуле красовался внушительный кровоподтек после той драки, когда он вступился за меня перед соплеменником. На душе вдруг потеплело. И я ему нравлюсь. Нравилась там, на Большом Совете. Может быть уже все прошло? Не осталось и капли той симпатии? Он почувствовал мой взгляд и ответил на него.

– Что?

Я замерла. Я словно растворилась. В моем животе словно растворился нервозный комок, не отпускавший меня всю дорогу. Я смотрела на Риагана и видела, как расслабилось его лицо. Он успокоился. В медно-оранжевых с искристыми всполохами глазах теперь читалась прежняя уверенность и задоринка. Он старался заглянуть мне в душу. Он вглядывался мне в лицо.