Никогде

Шторы были по-прежнему задернуты, свет горел, работал телевизор, но сквозь щель между шторами пробивался тусклый серый свет, и Ричард понял, что уже утро. Он отыскал пульт, на котором, как выяснилось, проспал всю ночь, и выключил телевизор.

– Точно, – ответил он. – Кошмары.

Ричард протер глаза и с радостью убедился, что вчера снял хотя бы туфли и пиджак. Правда, остался в заскорузлой от крови рубашке. Девушка молчала. Она выглядела ужасно: грязная, окровавленная, бледная как полотно, очень худая. И одета странно.

Множество слоев потертого бархата и рваных кружев какого-то удивительного кроя. Словно она ограбила зал истории моды в музее Виктории и Альберта, нацепила все, что удалось украсть, и теперь разгуливает так по Лондону. Волосы у нее были недлинные и, судя по всему, оказались бы рыжевато-каштановыми, если их отмыть.

Ричард терпеть не мог тех, кто говорит очевидное, то, что просто невозможно не заметить, например, «Дождь пошел» или: «Глядите, у вас разорвался пакет, и все продукты упали в лужу», или: «Ой, вам, наверное, больно!».

– А ты уже встала, – заметил Ричард, всей душой в эту минуту ненавидя себя.

– Чьи это владения? – спросила девушка.

– Хм… Чего?

Она подозрительно огляделась.

– Где я?

– Ньютон Мэншинз, Литл-комден-стрит, 4.

Девушка раздвинула шторы, щурясь и мигая от серого утреннего света, и выглянула наружу. Из окна Ричарда открывался самый обычный вид на одну из лондонских улиц. Удивленно распахнув глаза, девушка смотрела на машины, автобусы, газетный киоск, булочную, аптеку, винный магазин.

– Я в Верхнем Лондоне, – тихо проговорила она.

– Ну да, в Лондоне, – отозвался Ричард, подумав: «Что еще за верхний?» – Ты вчера была в ужасном состоянии. И на плече у тебя рана. – Он замолчал, ожидая, что она объяснит, что с ней произошло.

Девушка взглянула на него, а потом снова принялась рассматривать автобусы и магазины. Ричард продолжил:

– Я, эээ… наткнулся на тебя на улице. Ты была вся в крови.

– Не волнуйся, – серьезно сказала она.

 – Кровь в основном не моя.

Девушка задернула шторы. И принялась разматывать шарф с запекшейся кровью, которым он ее перевязал. Осмотрев рану, она поморщилась.

– Надо сделать нормальную перевязку, – заявила девушка. – Поможешь?

Ричард растерянно посмотрел на нее.

– Честно говоря, я не умею перевязывать раны, – пробормотал он.

– Что ж, – отозвалась она, – если ты такой трус, скажи хотя бы, где взять бинт, и я сама все сделаю.