История с кладбищем

Мальчик тут же затопал к Сайлесу и крепко вцепился в его брючину.

Сайлес отдал мальчику банан.

Миссис Оуэнс пристально смотрела, как Никто ест.

– Ба-нан… – с сомнением проговорила она. – В первый раз слышу. В первый раз… Какие они на вкус?

– Не имею ни малейшего понятия, – ответил Сайлес: то, что он употреблял в пищу, были не бананы. – Тут мальчик может спать.

– Ни в коем случае! У нас с Оуэнсом чудесная гробница возле нарциссовой клумбы! Там места предостаточно. К тому же, – добавила она, чтобы не показаться невежливой, – я бы не хотела, чтобы он вам мешал.

– Он не помешает.

Мальчик разделался с бананом, весь перемазавшись, – и с улыбкой посмотрел на взрослых.

– Ан-ан! – весело сказал он.

– Какой умничка! – восхитилась миссис Оуэнс. – А вымазался-то как! Ну-ка, постой, не крутись, червячок… – Она выбрала кусочки банана из его волос. – Как думаете, что они решат?

– Не знаю.

– Я не могу от него отказаться. Я дала слово его матери.

– Кем я только ни был в свое время, – заметил Сайлес, – а вот родителем не довелось.

И наверстывать упущенное не собираюсь. С другой стороны, я могу покинуть это кладбище…

– А я – нет. Мои кости здесь. И Оуэнса тоже. Мне отсюда не уйти.

– Приятно, наверное, иметь свое место. Свой дом. – В голосе Сайлеса не слышалось ни малейшего сожаления: он был сух и непреклонен. Миссис Оуэнс не стала спорить.

– Как думаете, нам долго придется ждать?

– Не очень, – сказал Сайлес.

И оказался неправ.

Прения в амфитеатре продолжались.

Немало значило, что в эту историю впутались респектабельные Оуэнсы, а не какие-нибудь легкомысленные новички. Имело вес и то, что Сайлес вызвался на роль опекуна: обитатели кладбища относились к Сайлесу с опасливым уважением: ведь он существовал на рубеже между их теперешним миром и тем, который они покинули. И все же, все же…

Это кладбище нельзя было назвать оплотом демократии, тем не менее перед смертью все равны. У каждого из покойников было право голоса и собственное мнение о том, принимать ли в свои руки живого ребенка.

И все непременно хотели высказаться.

Стояла поздняя осень, и рассвет не спешил. Небо было еще темным, когда у подножия холма загудели машины: живые ехали на работу. А кладбищенские жители всё обсуждали неожиданное появление ребенка и что теперь с ним сделать. Триста голосов. Три сотни мнений… Неемия Трот, поэт из заброшенной северо-западной части кладбища, начал выражаться стихами.