Гукюн

Будто стоит Хосрову отстраниться, и вновь тьма и холод верными спутниками станут, так долго ожидаемое тепло и свет отнимут. Он крепче ее прижимает, берёт, но ещё больше отдаёт, не оставляет ни сантиметра на ее теле не целованным и не обласканным.

За окном уже начинает светать, Ани сладко потягивается на скомканных после бурной ночи простынях и, открыв глаза, смотрит на одевающегося мужчину.

– Расскажи про себя, только не лги, – возвращается к постели Хосров и, присев у изножья, тянет ее на себя. – Расскажи всё.

Ани отвечает на короткий поцелуй, долго в лицо напротив смотрит и медленно в прошлое возвращается.

– Мне семнадцать, – тихо начинает девушка. – Меня продали Йибиру сами родители. Мы были очень бедны, и денег на пропитание не хватало. У меня было ещё шесть сестер, я вторая дочь. Меня продали напрямую в гарем два года назад, а потом пришли вы.

– Я слышал о случаях, когда родители продавали детей в гарем, но это считается редкостью, – озабоченно потирает переносицу Хосров.

– Я сама напросилась, – говорит Ани и уводит взгляд в сторону.

– В смысле?

– Я сама попросила, чтобы меня продали, – девушка притягивает колени к груди и обнимает. – Вы, наверное, не знаете, но нищета пахнет, – поворачивается к мужчине и треснуто улыбается. – Я ненавидела этот запах. Ненавидела настолько, что мечтала из него вырваться или умереть. Мы делили одну лепешку на восьмерых, носили обноски друг друга, спали на земляном полу, неважно, летом или зимой.

Отец говорил, что это нормально, что многие так живут. Я не хотела быть «многими». Я хотела спать в тепле и наедаться. Хотела красивую одежду, – запинается. – Я стала замечать, что на меня заглядываются, а когда однажды на базаре один из купцов спросил у моего отца, не хочет ли он показать меня смотрителю гарема, я решилась. Моя семья получила неплохую сумму, а я тепло и еду.

– Иди ко мне, – зовёт Хосров после затянувшейся паузы, и девушка послушно идёт к нему в руки. Он вновь ее целует, только в этот раз нежно и долго.

Ани уходить не хочет, могла бы управлять временем, то остановила бы его на этом моменте, когда ее такой лаской окутывают, и так бы и замерла навеки.

– Мне идти? – наконец-то отстраняется Ани, когда мужчина расслабляет руки.

– Уйдёшь, но позже, – Хосров выходит в коридор и через пару минут возвращается обратно с плетью. Ани, побледнев, натягивает одеяло до подбородка и со страхом смотрит на орудие пытки.