Башмаки с каемочкой

Разговор обрывается. Старшие погружаются в глубокое раздумье. Скорее всего, вспоминают прошлое. О чем, нам с Надей не понять. Не знаем, что пережили они в бурные годы революции, гражданской войны, коллективизации, во время нашествия фашистов.

Мы ведем свой отсчет с послевоенных лет, когда в стране установились мир и спокойствие. Относительные, конечно. Живем в золотой век рабоче-крестьянской власти, когда быт с каждым годом улучшается, страсти успокаиваются, и люди больше всего боятся двух вещей: войны и голода.

Дорога разбита. Весной ее размывает. Места заливные. Но лошадка мчится быстро даже по ухабам. Выезжаем на высокий мост через реку. Он деревянный, построенный неизвестно когда. И хоть ремонтируют каждый год, под тяжестью телеги страшно скрипит и качается. Кажется, не выдержит и рухнет.

Не успеваю даже испугаться. Опять выскакиваем на дорогу. Река и мост остаются позади.

Показался низкий мост. Такой же старый и разбитый. Он в несколько раз длиннее высокого. Без перил. Дядько Тышко остановил коня.

Взял его за узду. И очень медленно повел животное по мосту.

Слева от него – деревянная водяная мельница. Там постоянно стоят подводы. Это приезжают крестьяне ближних деревень, чтобы смолоть зерно. Старая пекарня не обеспечивает хлебом все население. Выпекаем его дома в печах, в специальных жаровнях. Дело это хлопотное, лишняя нагрузка на женщин. Но хлеб получается таким вкусным и ароматным, что буханка может исчезнуть за один присест семьи.

Приезжаем сюда после получения зерна на трудодни.

Долго ждем очередь. Мельница часто останавливается. Люди стараются помочь приземистому мельнику, одежда которого покрыта белой мукой. Он нервничает, но ничего не может сделать, чтобы очередь, наконец, рассосалась.

В этих очередях ведутся бесконечные разговоры: о войне, о Сталине, о голодоморе, о Хрущеве, о Брежневе. Благо за них, эти разговоры, уже не приходится отвечать на Соловках или на Магадане.

С правой стороны раскинулся большой заброшенный парк с деревянной церковью посредине.

Он обнесен глубоким рвом. Из деревьев остались в основном вербы да редкие сосны и дубы, березы. Над деревьями с громкими криками кружит воронье.

От церкви остался один крест наверху, само здание уже давно приспособлено под жилье.

– Раньше здесь жили монахи, – объясняет нам с Надей Тышко. – Это их мельница.

– После революции монахов разграбили и разогнали, – добавляет бабушка. – Мельницу почти развалили.

– Ничего, – успокаивает нас Тышко.