Черная кровь

А потом так же безразлично отхлынуло, позволив тому, что осталось, уползать в свой нижний мир.

Ромар открыл глаза.

Малый костёр продолжал тлеть. Липовая колода, в которой вытирали огонь, рассыпалась горой угля, но тяжёлые лесины, уложенные по сторонам костра, не давали углю прогореть слишком быстро, подпитывая кучу жара своей волглой древесиной. Матхи сидел напротив, мерно постукивая в бубен. Редкие сполохи озаряли его лицо и незрячие глаза. Лицо казалось неживым и отрешённым, но Ромар понял, что Матхи уже здесь, что он давно вернулся из верхнего мира и не бросает бубен лишь ради самовольника Ромара.

– Спасибо, – хрипло выдавил Ромар.

– Ты видел? – спросил Матхи, оставив бубен.

– Нет. Там было темно.

– Там было светло, – возразил слепец. – Надо лишь уметь видеть. Но если ты не видел это, то как же ты сумел уйти живым?

– Не знаю. Меня ударило очень сильно. Я уцелел только потому, что ему не было до меня дела.

– Ты знаешь, что это? Или – кто? Прежде я не видал ничего подобного, а теперь уже месяц, как оно бушует там.

– На моей памяти подобного тоже не бывало. Но я всё равно знаю. Это магия мёртвой стихии. Только у мёртвых стихий может быть такая огромная и тупая мощь.

– Ты хочешь сказать…

– Да. Это проснулся кто-то из предвечных властелинов. Их осталось всего двое: Хоров и Кюлькас. Я не знаю, который из них открыл глаза, не знаю, что его разбудило, не знаю, как усыпить его вновь. Но теперь я понимаю, откуда идут тревога и неустройство в мире.

– Ромар, – прошептал Матхи. – Мне страшно. Я часто поминал в молитвах и заклинаниях древних владык, но надеялся, что в жизни их нет, а есть лишь косная сила, которую невозможно побороть, как нельзя запрудить Великую реку, но которая пугает не больше, чем река, когда стоишь на берегу. А теперь всё это стало правдой, и я не вижу силы, способной остановить этот поток.

Ромар вспомнил старого шамана маленьким белоголовым мальчишкой и не удивился последним словам.

– Ничего, – сказал он.

Каков ни будь праздник, а вечным ему не бывать. Августовский день – не июньский, он куда короче, а дел требует побольше. И хотя дожинки еще не кончились и вечером праздник продолжится, с утра всех зовёт работа. Со второго дня дожинок считается новый год, а его с новым огнём встретить надо. С вечера все очаги в селении погасили, золу через порог кинули, развеяли по ветру. Перед рассветом хозяйки пошли на поле за новым огнём.