Александровские Кадеты. Смута. Том 2

– Неприятности? Чепуха, дорогая моя. Схему мы ему представим, честь по чести, доволен будет. Ручаюсь, целый их институт будет в ней о-очень долго разбираться.

– Но в конце концов они в ней разберутся.

– Именно, Мура. Разберутся.

– И?

– И теперь у нас есть Юля. «Чувствующая». Которая умеет открывать путь куда лучше наших машин.

– И ты думаешь… –   Мария Владимировна вдруг сделалась очень-очень спокойна и серьёзна. – Что ждать больше нечего? Даже если кадетам всё удалось – нечего?

Николай Михайлович смотрел на дорогу, руки его спокойно лежали на руле.

– Мы много считали, Мурочка. Миша в особенности. Строили модели амальгамирования потоков – всё благодаря Юленьке. Вот уж поистине дар Божий…

– Не устаю Его хвалить.

– Так вот, по новым данным… мы эффекта можем и не дождаться. Или дождаться, но в совершенно не том виде, как нам казалось…

Юлька сжалась на заднем сиденье «Волги». От слов профессора и в самом деле повеяло вдруг тем самым «холодом» из книг.

– А это значит, что…

– Да. – Николай Михайлович был спокоен и твёрд. – Мы это с тобой обсуждали, Мурочка.

Бабушка кивнула. И тоже сделалась вдруг словно ледяная, замерла, прикрыв глаза.

– Хоть сколько-то поживём по-людски.

– Да мы и так с тобой неплохо живём. – Бабушка по-прежнему не открывала глаз. – Но ты прав. Перестанем наконец дрожать…

– Но это только если там вышел иной исход.

– Именно. Если там вышел другой.

– И это мы скоро узнаем.

Дедушка с бабушкой замолчали.

– Игорёш, о чём это они?

Юлька с Игорьком сидели в её комнатке, при свете лампы доделывая уроки на завтра. Первая четверть подходила к концу, приближались городские контрольные.

Сама Юлька сидела с ногами в кресле, держа раскрытый учебник английского. С ним у Игорька было куда лучше, чем у неё, и неудивительно – и профессор, и Мария Владимировна свободно изъяснялись и на английском, и на французском, и на немецком, и даже на неведомой прежде Юльке латыни.

– Ничего удивительного, милая, – ответила тогда бабушка на Юлькин смущённый вопрос, откладывая в сторону дореволюционное издание Виктора Гюго «на языке оригинала». – В гимназии учили, да так, что только держись. Три языка. Латынь, немецкий, французский. А латынь, дорогая, это такой язык, из которого вырастают очень многие современные, и когда его знаешь, то и другие освоить куда легче.