Московский апокалипсис

Он нанял убийц, подкупил сыщиков и судей, подбросил сфабрикованные улики. И меня осудили за то, чего я не совершал. Лишили дворянства и приговорили к каторге. А по русским законам, сосланный на каторгу уже никогда не возвращается обратно. Даже если ему посчастливится отбыть весь срок и выжить, по выходе из тюрьмы бедняге полагается вечное поселение в Сибири. Безвыездно. То есть, меня вычеркнули из жизни и лишили Ольги навсегда.

Французы слушали сочувственно и при этих словах не могли сдержать возмущения.

– Значит, ваш соперник занял под венцом ваше место, – констатировал бригадир.

 – Но почему же тогда, убегая из Москвы, он не взял жену с собой? Не успел или не получилось?

– Шкатулку с драгоценностями князь Шехонский не забыл, а про жену запамятовал, – горько усмехнулся Пётр. – Просто Ольга единственная наследница рода Барыковых, очень богатого и знатного. По тем же нашим законам, это родовое имущество остаётся в её владении даже после замужества. И переходит к мужу только, когда он овдовеет.

После такого разъяснения кавалеристы уже совершенно возмутились. Окажись на свою беду князь Шехонский сейчас здесь, его, наверное, отмутузили бы без долгих разговоров!

– Знаете что, Пьер, – хитро подмигнул Обиньи. – Вы должны быть благодарны нам за то, что мы пришли в Москву. Ведь только поэтому вы сейчас вместе с любимой женщиной, а не в колонне арестантов на пути в Сибирь. Что там будет дальше, знает только Бог, но пока фортуна вам улыбнулась. Выпейте в таком случае за победу французского оружия!

– Нет, господа, за это я пить не стану.

И прошу не обижаться. Я русский, и для меня вы оккупанты. Но за вас пятерых подниму бокал с удовольствием. И ещё за любовь!

Французы закричали одобрительно, и выпили – за себя и за любовь. Попойка перешла в ту фазу, когда собутыльники разом подобрели. Сейчас это была просто компания дружески беседующих приятелей. Пётр заметил, что грозные захватчики относятся к нему с подчёркнутым уважением и сочувствием. Особенно ухаживал за русским Клод, ещё час назад готовый «сделать кое-что» с его женщиной.

Но и другие кавалеристы оказались приятными, доброжелательными людьми, может быть, немного легкомысленными, но не злыми.

Закурили трубки. Обиньи развалился на стуле, как сытый кот, и сказал:

– Да, Пьер… Мы в Москве! Удивительно! Я был в Египте, получил контузию в Мадриде, сабельный удар под Ваграмом. А теперь – столица царства славян. Гений нашего императора привёл нас и сюда.