Касьянов год

 – Я вошел к полицмейстеру с ходатайством о награде. Лучший в отделении.

– Нет слов, – уважительно сказал питерец. – Видно сокола по полету. А про мое дело не забыли, Спиридон Федорович? Или вам не до него было?

– Насчет Афонасопуло? Нет, не забыл. Я его товарища нашел, который за комиссионные клиентов приводил.

– Клиентов?

– Да, тех, кто хотел банк обмишурить.

– Вот это любопытно, – обрадовался сыщик. – Кто он? Как мне с ним побеседовать?

– Сейчас. Уф! Извините, Алексей Николаевич, никак не отойду.

Асланов поежился, по его сильному телу словно прошла судорога. А потом он привычно ухмыльнулся:

– Фамилия у комиссионера смешная – Финкель-Князин-Победоносцев.

– Что, тройная?

– Ага.

– Встречал я раз человека с тройной фамилией, но то был Голенищев-Кутузов-Толстой. А тут какой-то Финкель. Не жирно ему? Кто он?

– Надзиратель в Первом реальном училище, это на Трехсвятительской. Еще он… как уж там? Ктитор.

– То есть мелкая сошка?

– Мельче некуда.

– Поедем к нему.

– Зачем? Он сам сюда придет к четырем часам, как уроки закончатся.

– Очень хорошо. Мне еще с одним человеком надо поговорить.

– С Гершко Кутиком? – снова ухмыльнулся надзиратель. – А этого я вызвал на пять.

– Да вы опасный человек, Спиридон Федорович. Мысли читаете.

– Сыщик сыщика завсегда поймет. Еще, помните, вы мне поручали агентуру пошевелить?

– Помню. Что, есть новости?

– Кое-что удалось выяснить.

Лыков приступил к допросам свидетелей. Сперва он поговорил с обладателем тройной фамилии. Маленький напыщенный человек начал с истории своего рода. По его словам выходило, что Финкель-Князин-Победоносцевы чуть ли не родня австрийскому императору. Питерец недолго слушал эти сказки. Он перебил ктитора и велел рассказать про Афонасопуло.

– А чего говорить-то? Ну, игрок он и есть игрок. Карты любил, а еще ипподром.

– Ипподром?

– Да, в Печерске на Эспланадной площади. В главной беседке принимаются взаимные заклады[16 - Взаимные заклады – тотализатор.]. Десять рублей билет.

– И как играл ваш приятель? Везло ему или наоборот?

– В последний-то раз повезло, – сообщил ктитор. – Перед тем как ему пропасть, Платон Иванович три тыщи сорвал.