Дамба

Наловил, скажут, рыбки?

Он не успел сбросить с себя штаны, как на пороге возник начальник смены Андрей Набоков. Тощий, как палка. Рыжие волосы аккуратно причёсаны. Андрюша вытащил сигарету, закурил.

– Поскользнулся, что ли? – спросил, хотя явно знал наперёд всю историю от Паши. Не мог тот не сообщить с поста об интересной истории.

– Говорю, черти катаются, будто у них там дорога, а мы для них обочина.

– Есть во что переодеться?

– Да было тут кое-чего…

Тимофеич вынул из своего шкафчика брюки, бельё.

– Ты бы меня не ставил пока, Лександрыч, – попросил он жалобным голосом. –Вдруг они опять захотят к берегу?! Так я за себя не ручаюсь…

Начальник караула уставился в потолок. Чтобы заменить человека, надо с постами договариваться, диск телефонный крутить. Кому охота торчать на посту лишнее время.

– Должён буду, – намекнул Тимофеич.

– При чём здесь это… – Андрюша дернулся у косяка.

– Утречком, после смены…

– Позвоню Недобайлову.

Набоков развернулся и пошагал к себе в кабинет.

Тимофеич вытащил ко двору мокрую одежду, повесил на забор. К утру, должно быть, подсохнет, или хотя бы вода стечет.

Покончив с одеждой, Тимофеич пришёл в помещение отдыха. Свободная смена скрипела кроватями. В углу работал телевизор. Диктор говорил про Мавроди: суд приговорил того за подделку документов.

– Добрались! Наконец-то! – Саня Голубцов закашлялся от прилива чувств.

– Дался он вам, – скрипнул пружинами Вася Юдин. – Мавроди – святой человек. Ему сказали: «Развивайся, как можешь…» И теперь же его обвиняют…

– Ну, ты даешь, Вася, – не согласился с ним Голубцов. – Раньше давно бы разделались как повар с картошкой… и посадили бы.

– Жопой на кактус, – согласился с ним Вася. – Чтоб изворотливей был.

Тимофеич лёг поверх одеяла и вытянул ноги.

– Говорят, тебя смыло? – повернулся к нему Юдин и произнёс для всех: – Вот вам ещё одна жертва несправедливости.

Шубин с трудом молчал. Надо ещё разобраться, кто здесь жертва.

– Что молчишь, Тимофеич? – лип к нему Юдин. – Говорят, там эсминец прошёл, и тебя это самое…

– Спи! – оборвал его Шубин. Он повернулся на бок и потянул из-под себя одеяло.

– Скоро с дамбы начнёт смывать, и никому это не надо… – ворчал Голубцов. – Куда ни кинь – всюду одна демагогия…

Тимофеич натянул одеяло на голову и задремал. Подобные разговоры сегодня ему не с руки.