Ложь во благо

Каждую ночь я слушала записи встреч, фокусируясь на восторженных нотках в его голосе, когда он описывал разные способы, которыми он причинил бы ей боль. Прорабатывая Джона, я поняла, что было слишком много нехороших знаков, и напряжение постепенно нарастало от первого визита к последнему. Я слышала это и делала записи, и все же была достаточно глупа, чтобы поверить, что смогу сдержать его силой наставлений. Мое эго, вот что ее убило.

Я остановилась перед сестрой Джона, у которой тушь была размазана по щекам.

– Соболезную вашей утрате, – я ступила в сторону и повторила привычную фразу для его брата. Они оба были худыми и смахивали на книжных червей – яркий контраст с внушительной фигурой Джона.

– Миссис Калдвелл, – я кивнула сгорбившейся матери Брук. Ее бесцветное лицо было иссечено глубокими морщинами скорби.

Я это сделала. Из-за меня у нее больше нет дочери.

Я могла нарушить кодекс молчания докторов, если верила, что мой пациент представляет непосредственную опасность для себя и окружающих.

Я могла обратиться в полицию. Поделиться всем, что рассказал мне Джон.

А что потом? Они бы допросили его. Допросили. А потом отпустили бы. Нельзя арестовать кого-то за мысли об убийстве. Они бы его отпустили, она, может, ушла бы от него из-за этого, и тогда он мог бы ее убить.

Оправдание. Проблема заключалась в том, что я чуяла собственную ложь.

* * *

Я улизнула пораньше и оказалась в баре в двух кварталах от похоронного бюро. Я заняла местечко в дальнем конце, угнездившийся за бильярдным столом возле покосившейся мишени для дартса.

Официантка на поздних сроках беременности протопала ко мне, безразлично зевая. Я уберегла ее от нескольких лишних походов, заказав сразу ведро пива.

– Что-нибудь из еды? – она заинтересованно прошлась взглядом по моему черному брючному костюму, и это показало, что выглаженная одежда в этом заведении появлялась редко.

– Только пиво, – я заставила себя улыбнуться.

– Вы все с какого-то съезда?

– Что, простите?

– Вы с ним, – она указала в сторону входа. Я проследила за ее рукой и увидела на табурете у бара мужчину в костюме-тройке.

– Нет.

– Ладно, – она пожала плечами. – Дайте знать, если вам понадобится еще арахис.

Включился музыкальный автомат, из него зазвучала какая-то гитарная песня об утреннем Амарильо.