Параллельное дознание

А Санька продолжал шагать по вязким туманным барашкам к задрожавшей от нетерпения чёрной луковице.

Санька «обошёл» луковицу и коснулся особи ручками. И её дрожь прекратилась. Она стала подвижной. Она подчинялась мальчику.

Луковица медленно приблизилась к нам, словно подталкиваемая силой воли или возможностями левитации мальчика. Она уже рядом. От неё веет холодом, накопленным за ночь.

Предрассветные сумерки согреть доверившуюся нам сущность не могут. А мы можем. Мы просто обязаны это сделать…

Ей хочется ласки, добра от нас, от пришельцев из иного мира.

Мы пришли, придумали имя новому миру и принялись творить свои дела, чтобы выжить и хорошо жить здесь, в чужом доме. В их доме. В доме, который заселён своими жителями – колониями проволочников, особями инфузорий. Да просто иными для нас, но своими сущностями, которым здесь комфортно. Потому что здесь они дома.

Аргентина планета не наша. Мы – гости. И нас пока здесь привечают.

– Папа, – Веста протянула ручки к зависшему перед нами существу.

– Не помню, чтобы инфузория причиняла человеку вред, – ответил я и тоже протянул руки к шару.

– Веста, почему ты называешь дедушку Ваню папой? – Мила коснулась инфузории. – Ой, а ей и впрямь здесь холодно!

– Потому что нам так хочется! Мне и тебе! И этой беременной тётеньке тоже!

– Почему беременной? – удивилась мама Мила и посмотрела на меня. И вдруг засмеялась. Громко и, как мне показалось, радостно.

– Дядя Серж и тётя Хлоя говорили, что планета Аргентина для инфузорий является родильным домом.

– Да, – воскликнул Санька, – мои родители однажды помогли инфузории размножиться, и после этого появился я!

Нужно отметить, что так громко и задорно я давно не смеялся. После смерти моей супруги, наверное, никогда. Так, похохатывал над другом Нати и над шутками умненького Саньки. Но сейчас, в этот удивительный момент моей зачерствевшей жизни, такое со мной происходит впервые.

Первые лучики Альфы преломились в висящих в воздухе капельках воды и высыпались на нас семицветной какофонией. И мы услышали тишину. Успокоились, притихли. Восемь тёплых человеческих ладоней и семь цветов радуги принялись нагревать инфузорию.

Я почувствовал… нет, мы почувствовали, как инфузория вздрогнула и начала увеличиваться в размерах. Она стала теплее и мягче на ощупь. А потом принялась распадаться на части. Я насчитал пять долей.