Узники утлого челна

Отшатнулась:

– Ивушка, что с вами? Где болит? Где?

И тут же боль прошла, аки ее порождали именно мамины губы.

Ива мотнула головой, замолкла.

А мама, удостоверившись через некоторое время, что с дочкой все в порядке, рассердилась и поколотила ее. Не привычную порцию: шлеп, шлеп, шлеп по заднице – больно и жестоко. Как однова папа, пришедший домой пьяным. «Нарисовался, голубок, – сказала тогда мама. – Поганой тряпкой не стереть!..»

Скрипнула дверь – папа прибежал выручать дочку из острых материнских когтей.

И выручил. Но когда, утешив родимое дитятко и утерев сопли, он спросил шепотом: «Ну а мне, дочушка, вы поведаете, что случилось?» – та промолчала. Не могла она сказать, что охваченная пламенем верещавшая фигура показалась ей похожей на папу.

На следующий вечер мама снова пришла поцеловать дочку.

И вчерашнее повторилось.

Едва мамины губы коснулись Ивиного чела, снова запылал вокруг жуткий рыжий огонь, вновь заверещал рядом и засучил ногами некто, так похожий на папу.

Правда, ныне мама не поколотила Иву.

И вопросов не задала. Так что выручать папе на этот раз было некого.

Впредь мамины поцелуи дочке не предназначались. Папу же они только радовали.

Впрочем, до корочуна, когда солнце поворачивает на межень, а зима на мороз, оставалось всего три недели. В праздничный вечер на столе был тушеный в большом горшке (мама едва ухват удержала!) каплун с овощами.

А посреди праздничной ночи мама с папой сгорели в пламени неожиданного пожара.

Наверное, не будь в доме Ивы (в последнее время она частенько ночевала у бабы Любы), маму он успел бы спасти – да и сам бы наверняка уберегся! – но ныне Ива спала в своей кроватке.

Дочушку папа успел выбросить в окошко, и, упав на притоптанный снег, Ива всего лишь переломила запястье шуйцы. А на маму и на себя ярый огонь времени Потехе Алюшнику не оставил. Только двойной – и такой знакомый Иве! – вопль донесся из дома.

И тогда она тоже закричала.

Вокруг уже бегали, гремя ведрами, полуодетые мужики. Иву увели, кое-как успокоили, уложили спать.

Утром ее забрала к себе баба Люба. Они прошли мимо все еще дымящейся груды головешек, и Ива не сводила с них глаз, покуда пепелище не скрыл соседский забор. Баба Люба вылечила покалеченные душу и руку, научила кое-чему из того, что умела сама. Но той же зимой бабе Любе пришло время отправляться к Марене.

А дважды осиротевшая Ива попала в Вятку, в тамошний детский приют, принадлежащий Ордену дочерей Додолы.

6. Взгляд в былое.