Обреченный на любовь

Выходки Вампира – яркое тому свидетельство. А это уже страшно!

Боже мой, думал он. Когда же мы перестанем быть толстокожими? Когда будем видеть дальше собственного носа? И сколько мы еще будем создавать себе трудности, а потом гордо, под фанфары, преодолевать их? Мы – мастера лобового удара, крепкие задним умом…

– Почему ты еще не спишь? – спросил его тихий голос.

Калинов огляделся, но рядом никого не было. Только далеко впереди стояла под деревом какая-то пара. Кажется, целовались.

– Не крути, пожалуйста, головой, – произнес тот же голос.

– Где ты? – спросил Калинов.

– В своей постели… Но рядом с тобой.

– А как ты меня слышишь? – спросил Калинов.

– Опять глупые вопросы?.. Я слышу то, что ты думаешь.

– Ты умеешь читать мысли? – спросил Калинов.

– Оказывается, умею… Но я поняла это только сегодня. И слышу лишь то, что ты позволяешь.

– Я хочу тебя видеть, – сказал Калинов.

– Этого я еще не умею. Но научусь, наверное… И ты научишься… – Долгая пауза. – Если очень захочешь.

Уже совсем стемнело, только у самого горизонта, над Маркизовой лужей тянулась желто-зеленая полоса. Послышался какой-то звук, похожий на далекий стон.

– Что такое? – спросил Калинов.

– Это я плачу.

– Зачем?

– Не знаю.

– Где тебя найти? – Этот вопрос Калинов задал мысленно.

– Нет-нет! – прилетел быстрый ответ. – Я не хочу. И мне кажется, ты знаешь… До завтра!

И словно порыв холодного ветра пронесся у него в душе. Как кусок пустоты… Стало мерзопакостно, стыд льдинкой резанул его по сердцу.

Какая же ты сволочь, сказал себе Калинов. Подонок!.. Влюбил ведь девчонку в придуманную тобой личность. Что теперь с девчонкой делать будешь? Как правду скажешь? Или прикидываться начнешь – я не я и лошадь не моя… А что ты там пять минут назад о вере рассуждал? О мастерах лобового удара, крепких задним умом? О трудностях, которые гордо приходится преодолевать?.. Вот ты и создал себе трудности. И, боюсь, преодолевать их придется без фанфар и барабанного боя.

Он и не заметил, как в своих размышлениях из обвиняемой стороны превратился в потерпевшую. Ведь поскольку он был политическим деятелем, подобные метаморфозы происходили с ним не раз, и не было в них ничего особенного, ничего, что по-настоящему тронуло бы его душу.