Дельфин в стеарине

А с другой стороны, в сравнении с господином Бердниковым господин Зернянский по своим сексуальным предпочтениям мне просто брат родной …

– А почему вы так уверены, мадам?

Кажется, мне не удалось скрыть свою антипатию, потому что в глазах кнопки вспыхнула откровенная неприязнь.

– Да потому что мы с ним прожили почти десять лет, и, смею вас уверить, я прекрасно знаю… знала своего мужа. Да он бы скорее кого-нибудь другого убил, чем себя… – Она осеклась, и круглый накрашенный ротик выпустил на свободу нечто вроде «а-ап!»

Так-так-так, очень многообещающее начало!

– Слушаю вас внимательно, – сказал я.

– Ну… я не имела в виду, что он кого-то убил… – проговорила она поспешно. – Я имею в виду… ну… что он был не такой человек, чтобы… ну… на себя руки наложить…

Да, она и мизинца Полины Шантолосовой не стоила. Глупая пухлая кукла, у которой язык работает вдесятеро быстрее мозга…

– Слушаю вас внимательно, – повторил я, добавив в голос настойчивости.

– Я только хотела сказать, что это непорядочно – подозревать человека в том, что он убивает себя ради денег! – выпалила она.

Тут она была совершенно права. А я, кажется, слишком впечатлился мадам Шантолосовой и повел себя непрофессионально.

И я вернулся на профессиональные рельсы: проникся к собеседнику симпатией и участием. По крайней мере – внешне.

– У нас вовсе нет таких подозрений относительно вашего супруга, госпожа Зернянская.

Это она понимала. Неприязнь сменилась настороженностью. А я принялся расширять захваченный плацдарм.

– Вы ведь умная женщина и никак не могли подумать про меня такое. Я вам не враг. Кстати, не было ли врагов у вашего мужа? Вы ведь понимаете меня?

Настороженность стала мягче, бледно-серые глаза заблестели, кроваво-красные губы дрогнули, правая рука коснулась круглого подбородка с ямочкой.

– Я и сама думала… Сразу две почти одинаковые аварии… Тормоза ведь тоже можно испортить, правда?

– Запросто, – поддержал я.

– Правда, менты говорили, что тормоза были в полном порядке, но ведь ментов можно купить, правда?

Я не был ментом. И потому с легкостью согласился:

– Запросто.

Настороженность тут же сменилась откровенной симпатией, и я высоко оценил свой профессионализм.