Дельфин в стеарине

Не знаю, как тут у них, в «Бешанзерсофте», но эта девушка, судя по конвертам, – просто-напросто курьер…

Марьяна нагнулась над столом (чтобы положить конверты, такое сложное движение совсем не требовалось), и черная юбка обтянула круглый зад. Я сообразил сделать свою мужественную физиономию сверхмужественной, и не зря: девушка на этот раз не просто стрельнула глазками – она определенно оценила мою сверхмужественность, и последняя ей определенно приглянулась. Определенно! Или в моей самооценке нет ничего от Арчи Гудвина…

– Ступай, Марьяна! – сказала Елена Владимировна, неодобрительно глядя на девичьи экзерсисы.

Марьяна пошла – цок, цок, цок… – к двери, покачивая бедрами. Елена Владимировна фыркнула, и я подумал, что в следующий визит Марьяне обязательно достанется на орехи: начальствующие мегеры бальзаковского возраста чрезвычайно любят повоспитывать подчиненных молодых девушек. Даже те, кто сам раздвигает ноги перед первыми встречными штанами через пять минут после знакомства…

– Продолжим, шустрый мальчик?

Я неслышно проглотил слюну, вспомнил о проводимом расследовании и повернулся к Елене Владимировне:

– Да, конечно… Продолжим… – С трудом, но мне наконец удалось вспомнить и о последних наших фразах перед приходом Марьяны.

Я недовольно поморщился: вы бессмертны, господин Зигмунд Фрейд! Во всех смыслах происходящего…

Умница Елена Владимировна в ответ на мою оговорку позволила себе лишь легкую усмешку:

– Да.

Мне явно давали понять, что видят меня насквозь.

– Тем не менее представителю страховой компании не мешало бы поговорить со вдовами.

– Да-да, разумеется. До восемнадцати часов вы вольны разговаривать с кем угодно.

– Почему до восемнадцати?

– Потому что в восемнадцать заканчивается рабочий день. – Елена Владимировна повернулась к компьютеру, который, как и в любой приличной фирме, был еще и интеркомом.

Пальцы секретарши пропорхали по клаве, как бабочки – легко, стремительно, нигде не споткнувшись.

– Слушаю вас, Елена Владимировна, – раздался женский голос.

Именно ЖЕНСКИЙ во всех смыслах – не хрипловатый, не басовитый, а высокий, тонкий, певучий, этакое колоратурное сопрано…

– Полина Ильинична! У меня тут представитель страховой компании… – секретарша вновь глянула в мою визитку, – «Русь».