Капитан Невельской

Муравьев покачал головой: не первый раз слышал он такой ответ. «Ну, ничего! – думал он. – Эти сведения еще пригодятся. Все это новые и новые подробности для преинтереснейшего, увлекательного, как роман, доклада на высочайшее имя».

Он стоял на полуюте и снова размышлял о том, что надо сделать тут, на Восточном океане.

Клубы белого дыма подымались из океана, и вскоре черные и синие вершины Шантаров совсем исчезли в облаках.

«Боже мой! – думал Муравьев под шум волн, как бы игравших с кормой. – Дать жизнь этим великим просторам! Камчатка, Сахалин, Шантары, Охотский берег… Что за народ, который занял все эти земли, что за богатырь.

Каждый бежал отчего-то за Урал, а потом, на краю света, заняв эти Шантары или реку Охоту, слал челобитную в Москву!.. Никому и в голову не приходило зажить тут князьком самостоятельно… И теперь, когда Балтийское море все более превращается в большое озеро, когда вскоре без океана жить нельзя будет, весь этот мужицкий запас земли, припасенный для Руси два и три века тому назад, все эти Шантары, Охоты и Авачи сослужат еще нам великую службу…»

Дни губернатор проводил в салоне, составляя письма в Петербург и обширную докладную царю о результатах своего путешествия и о необходимости преобразования в управлении Восточной Сибирью.

В перерывах пил ром с водой и, разгоряченный, без шинели, подымался наверх и проводил на полуюте целые часы.

– Nicolas, vous etes fou![1 - Николай, вы безумец! (франц.)] – с тревогой говорила ему Екатерина Николаевна. – Ты простудишься в такой холод!

– Мой дедушка всегда учил нас, – отвечал Николай Николаевич, – мешай дело с бездельем – с ума не сойдешь…

Екатерина Николаевна в шторм лежала с книгой; она знала, как вести себя в любых условиях, ела немного, но вовремя, никогда не падала духом и часто оживленно разговаривала с Элиз.

Однажды к вечеру открылся матерый берег. На рассвете завиделся Аян.

– Вижу корабли в гавани… – доложил впередсмотрящий.

– В гавани есть суда. «Байкал» стоит, – сказал Поплонский.

Муравьев почувствовал, что с плеч у него сваливается гора…

– Вон и «Байкал»! – сказал он жене, которая поднялась наверх.

– О, «Байкал» здесь!

– А вон и «Кадьяк», – заметил Поплонский. – Действительно, это «Кадьяк»! А за ним «Байкал»!

– Все здесь, слава богу! Какая удача! Если «Кадьяк», то наш Миша тут! – сказал Муравьев, опять обратившись к Екатерине Николаевне. – А мы искали их!

Утреннее солнце светило прямо на крыши Аяна. С моря здания казались большими.