Сирены Амая

И узнала, что Регина Вадимовна Ошукова, семьдесят второго года рождения, в браке с двухтысячного, мать двадцатилетнего балбеса, проживает на Каменевой, дом семь.

Здесь можно было бы сделать паузу и начать гадать, для чего Еве понадобился домашний адрес начальницы. Действительно – для чего? Чтобы как-нибудь вечерком, вооружившись пиццей с ананасами, нанести визит вежливости? Чтобы закопать топор войны с помощью бутылки недорогого вина? Или дело всё-таки не в попытке навести мосты?

И на миг, всего на мгновение, Ева ощутила, что тоже черная внутри.

Потому что голосок, пришедший из самых глубин ее души, раскрыл истинную причину.

Еве хотелось навинтить свою точку зрения на пику, а затем, выкрикивая о многообразии религий, воткнуть ее в глотку стерве.

5

Харинов тоже готовился к завтрашним мероприятиям. Он со всей тщательностью, с какой обычно проводил вскрытия, почистил подходящую одежду и собрал саквояж, превратив его в мощную походную аптечку. Не то чтобы он действительно собирался врачевать всех направо и налево, просто легкое занудство было частью его натуры, как, к примеру, специфичный «морговый» юмор или привычка, чтобы его называли исключительно по фамилии.

Так что долг врача перед потенциальными пациентами был выполнен.

Но что такое долг, если его нельзя разделить с женщиной? Можно разделить с ней пирог с повидлом или зарплату, но только совместный долг мог сплотить мужчину и женщину сильнее брака.

Харинов вот уже четвертый год питал к Лине чувства, которые можно было охарактеризовать как нежно-профессиональные.

«Ты – эксперт, и я – где-то рядом. Так почему бы нам не провести парочку совместных экспертиз? Можно начать со вскрытия бутылочки чего-нибудь горячительного», – порой думал Харинов, и его передергивало от отвращения.

Но сейчас ему выпал редкий шанс показать себя во всей красе, и под красой Харинов подразумевал свой внутренний мир, больше походивший на прокопанный туннель под кладбищем. Сплошь темень да хихиканье, вызванное табличкой «Наденьте, пожалуйста, каску: с потолка могут свешиваться бледности».

В домашнем халате с черными и красными полосами, он прошел в гостиную, имевшую на стенах несколько абстрактных картин.