Сирены Амая

Но мертвая девушка, вопреки заявленному, явно ублажала некую сущность с помощью тех ритуальных штуковин. Или, по крайней мере, пыталась сделать это. Разумеется, против собственного желания.

Взяв блокнот, Симо быстро записал: «ЯЙЦО ИЛИ КУРИЦА?» Это не казалось особо важным, но кто знает? Верно одно из двух. Либо Лавей, автор «Сатанинской Библии», когда-то побывал на Сиренах Амая и, обретя знание, переработал и разжевал его для масс. Либо же некто с Сирен Амая питал чересчур нежные чувства к творению Лавея.

«А может, исток вообще где-то в другом месте? – Симо уронил голову на руки, затем отлепился от них и продолжил читать. – Кольца Сатурна вполне бы сгодились».

Также «Сатанинская Библия», сюрприз-сюрприз, не одобряла самоубийства, и Симо понял, что окончательно запутался. Он будто читал сокращенную и покореженную версию настоящей Библии. Ему не единожды приходилось просматривать главную иудейскую и христианскую книгу, но это происходило исключительно в гостях у навязчивой тетки Лены, да и то от большой скуки.

Курить хотелось всё сильнее. На языке словно возник кончик оголенного провода – кислый и ржавеющий.

Симо забросил в рот очередную жевательную подушечку, заменявшую сигарету, и с мрачным видом принялся довольствоваться этим самообманом. Услышал, как в замочную скважину входной двери вставили ключ. Появилось желание подурачиться, и Симо, взяв себя за подбородок указательным и большим пальцами правой руки, изобразил скучающего ценителя.

Вошла Лена.

Красивая и в чём-то неуловимо строгая, она внесла с собой в квартиру аромат театральной пудры. От двери открывался прекрасный вид на рабочее место Симо, и Лена рассмеялась, обнаружив супруга в такой позе. Овеянный закатом, он словно решал, что лучше – душа девственницы или килограмм чеснока.

– Ты никак решил к нам в театр податься, дорогой? Предлагаю начать с роли Сеньора Помидора.

Они расхохотались.

Наблюдая, как Лена разматывает шарф и снимает пуховик, Симо вдруг осознал, что она вот уже семнадцать лет играет на подмостках «Вельзевула». Как начала в двадцать два, так и продолжает. А потом грянет финал – и жизнь уже не исполнить на бис.

«Господи, а ведь дьявол в каждой частичке – названиях, поступках, внешности. Театр – и тот "Вельзевул", – с отрешенностью висельника подумал Симо, и улыбка сползла с его лица. – Даже малыши знают слово "чёрт".