Сирены Амая

Марьятта, единственная, кто не запрокинул голову в экстазе, в последний раз посмотрела на эту маленькую девушку, лишенную даже права называться женщиной.

Тени от факелов вздрогнули, когда те же руки сбросили жертву в ревущую глотку земли.

Истошный и безобра?зный крик Аннели, в котором не было ни красоты, ни благородства, лишь животный страх смерти, забрался Марьятте под кожу. Она замотала головой, размазывая по лицу слёзы.

Вопль Аннели сменился одиночным выстрелом кашля, какой обычно бывает, если резко приложиться грудью о препятствие, а потом и вовсе стих.

Амай не церемонился с отступниками. Подземный рев стихал, говоря об удовлетворении его обладателя.

Члены общины, столь карикатурно собранные природой, один за другим расходились, исчезали в ночной тайге. Но едва ли кто-либо из них осознавал собственную ничтожность или уродство. Огни факелов разбрасывали острые тени. Где-то на западе завыла дыра поменьше. Нет, бог на сегодня сыт. Он просто напоминал о себе – этим жутким воем в ночи.

Побрела со всеми и Марьятта, спотыкаясь в темноте. В груди двумя змейками, свернувшимися в клубок, пульсировала боль. У нее еще оставался кеторол. Последний блистер с убийцами боли. Но что будет, когда и он закончится? Да ничего нового. Придется опять посмотреть в глаза той, что продолжала резать и резать, несмотря на все крики и увещевания.

Ладони сами собой сжались в кулаки, и Марьятта тихо, сквозь слёзы, рассмеялась.

2 Находка Пикуля

Вид пса, с лаем носившегося за чайками, мог вызвать улыбку у кого угодно, но только не у человека, собиравшегося позвать собаку по имени, которое сложно было назвать собачьим или хотя бы по-собачьи справедливым.

Спрятав нос в воротник стеганой куртки, Антон Юрченко, больше известный на работе как Юрч, еще раз огляделся. Коттеджи и многоэтажки Пираостровска, оставшиеся вдалеке добычей утренней хмари, утверждали, что никто ничего не услышит. Прибой также клялся в том, что звуковой позор будет погашен в радиусе двадцати-тридцати метров.

Море, редкие острова и небо напоминали монохромную картинку, и только по каменистому берегу сновало яркое тигровое пятнышко. Басенджи напоминал точку от исполинской лазерной указки, которой, по-видимому, забавлялся какой-то шутник на черно-серых облаках.

– Господи, ну за что мне это? – Юрч покачал головой, проклиная собственную мягкотелость, которую в этот самый миг студил бриз.