Кладбище под кроватью

Лоб Кима покрылся испариной. Он прищурился, изучая бейджик женщины.

– У меня нет проблем со сном, госпожа Фюрстенберг.

– В таком случае с вас пять рублей, господин Отцевич. Ужин ровно в семь, не опаздывайте. – Фюрстенберг положила ключ с деревянным брелоком на стойку. – Второй этаж, западное крыло, номер двадцать семь.

Ким расплатился, подхватил саквояж и зашагал наверх. Зеленый ковролин ступеней поглощал звуки шагов, и мужчина подумал, что «Синие Холмы» – прекрасное место, чтобы бегать босиком и тихо сходить с ума.

В западном коридоре второго этажа царила жуткая тишь, и Ким зябко передернулся.

Сам номер представлял собой душную мешанину из тусклой позолоты, покрывавшей буквально всё: балдахин и столбики огромной кровати, тяжелые пыльные шторы, трюмо, единственный стул. Ким с усмешкой определил оттенок как желтый цвет старения. Номер прекрасно подошел бы какой-нибудь напудренной царевне, тоскующей по мыльной пене и былому, но никак не детективу.

Саквояж отправился на прикроватную банкетку, а дорожный плащ – на вешалку у двери.

Ким заглянул в ванную, умыл лицо и проверил мешки под глазами. Именно в них скапливались прожитые годы, все чертовы шестьдесят три года. Поправив пиджак, Ким направился вниз, рассчитывая перекинуться с кем-нибудь парой словечек за ужином.

К удивлению детектива, в обеденном зале, куда его проводила Фюрстенберг, было накрыто на одного. Остальные девятнадцать столиков оставались добычей синеватого сумрака. Ким с недоумением сел и какое-то время глупо таращился на керосиновую лампу.

– А что, в гостинице какие-то проблемы со светом?

Фюрстенберг, раскладывавшая столовые приборы, пожала плечами. Подкатила тележку с закрытым блюдом.

– С электричеством всё в полном порядке, господин Отцевич. Вина?

– Да, пожалуй. А где остальные постояльцы?

– Они уже поужинали.

– Но еще только без пяти семь. Вы же сами говорили о времени.

– Ужин в семь только для вас, господин Отцевич. Приятного аппетита.

Ким опустил глаза и обнаружил на тарелке здоровенный кусок стейка, сверкавший кристалликами соли, и овощной салат, заправленный бальзамическим уксусом.

Тяжеловато для ужина, но кто он такой, чтобы спорить с обжорством? Ким приступил к еде, краем глаза следя за Фюрстенберг. Женщина оставила ему бутылку вина и удалилась.

Где-то на половине стейка и трети опустошенного «мерло» Ким стал свидетелем странного разговора. В вестибюле зазвонил телефон, и Фюрстенберг сняла трубку.