Чертовидцы, или Кошмары Брянской области

Такая необъяснимая уверенность обычно бывает, когда предчувствуешь, что получишь премию – или попадешь под колёса фургончика скучающего таксидермиста. И то и другое лучше действительно предвидеть.

– «Доверься ветру». – Питонин отступил от окна. – Вот же говнюк. – Затем рванул вперед и, ни на что особо не рассчитывая, метнул косу на манер копья.

Костяная, ко всеобщему вздоху живых, противоестественно перешла в горизонтальное вращение. Скользя по воздуху бритвенным диском, она преодолела парковку с мертвецами и со шлепком влетела в раскрытую ладонь сотрудника бюро.

После чего испустила легкую, сладкую вибрацию.

– Снова в деле, да, крошка? – Булат погладил ручку Костяной, плавно переходящую в острое полотно лезвия с кровостоками. Нырнул в тойоту и выкрутил в магнитоле громкость на полную; колонки зашипели. Запустил подобранный трек. – Ну что, восставшие, тряхнем песочком?

Загремели первые аккорды песни «Хочу перемен» группы «Кино», разносясь далеко по парковке и отражаясь от домов Богучарской.

Булат взобрался на крышу продукта японского автопрома, перехватил косу на манер гитары и «заиграл» на ней. Трупы облепили машину. Их руки заскользили по штанинам наглеца, пачкая их землей и мазками формалина.

Раздался харизматичный голос Цоя, и молодой человек влетел в толпу покойников. Добро пожаловать в промышленный усекатель конечностей имени Булата! Костяная нарезала, крошила и укорачивала.

На лицо подпевавшего сотрудника бюро брызнуло вонючим черным чаем.

Из окон полицейского управления и квартир соседних домов полились восторженные вопли.

Сердца вновь принялись толкать по венам надежду и лошадиные дозы никотина. Громче всех кричал, конечно же, Питонин. В основном чтобы не вздумали стрелять и накрывали на стол. Ему-де дорогого гостя принять надо.

За те минуты, что играла песня, Булат расправился с неупокоенными.

Двери полицейского управления распахнулись.

Булат пристроил Костяную на плечи, закинул на нее руки и вошел с таким довольным видом, будто он только что выкосил мозолившую глаза лужайку на заднем дворе, а не расчленял мертвецов.

Во взглядах полицейских и горожан читалось вдумчивое изумление. Борода. Волосы в крови. Желтые глаза, будто волк в сумерках затаился.

А потом все зашептались.

– Святой Флорентий, говорили же, помер он! – воскликнул мужик с бельмом на правом глазу.

– Сам ты «помер». Похищали его! Вот прозондировали и вернули.

Но последующая фраза перекрыла все домыслы козырем идиотизма.