Чертовидцы, или Кошмары Брянской области

Гендальф лежал в четырех метрах от первого жертвенника. Лабрадор доживал последние секунды.

Софья подбежала к псу, плюхнулась рядом. Бережно положила его голову себе на колени.

– Генди! Хороший мой мальчик! Ты справился, Генди! Справился! Привел помощь. – Слёзы душили ее, стискивая голос до сипящего шепота. – Я люблю тебя и никогда не забуду, мой верный друг! П-прощай… Умирай спокойно…

Лунослав и Булат в молчании наблюдали. Их лица напоминали опустошенные каменные маски.

Гендальф открыл глаза. Он хороший мальчик, он смог.

Но сможет и еще кое-что.

Карие зрачки побелели, приобретя цвет мутных камешков. Из пасти вырвался тоненький стон. Лабрадор потерся головой, будто нежась в руках хозяйки.

И вцепился ей в бедро левой ноги.

Клыки пробили джинсы. Челюсти, будто ковши экскаватора, принялись рыть кровавый котлован в плоти, соскабливая зубами мясо с бедренной кости.

Софья в ужасе и непонимании завизжала. Замолотила кулачками по голове мертвого питомца. Каждый ее удар счищал кожу с головы Гендальфа, оголяя череп.

Болевые ощущения казались черным колодцем, на дне которого плескалось забытье.

Сотрудники бюро оцепенели, ошарашенные неожиданной развязкой.

– Посох же разрублен! – Лунослав бросился к боровшимся девушке и собаке. Сделал взмах колуном, но воскресший Гендальф с завидной ловкостью прыгал из стороны в сторону, дергая за собой хозяйку. – Булат! Я разожму челюсти, а ты – всё остальное! – Он вбил рукоять Злоруба в окровавленную пасть лабрадора и использовал как рычаг.

Софья заорала от новой боли, а потом челюсти питомца разомкнулись.

Булат схватил собаку за ошейник и откинул в сторону. Лабрадор, прокрутившись по полу, вскочил. И улыбнулся. Жуткой и невозможной улыбкой, сочащейся еще теплой кровью.

– Прости, друг. Это ради тебя. – И Булат вогнал косу в шею Гендальфу.

С разорвавшимися шейными позвонками оборвались и посмертные мучения пса.

А затем тишину депо заполнил истеричный смех.

Смеялась Софья. В уголках ее глаз выступили слёзы.

Она оттолкнула Лунослава, пытавшегося зажать ее рану, и зашлась в приступе сухого кашля. Вскинула руки и оставила ногтями на лице кровоточащие борозды. Кашель и смешки всё больше походили на бормотание крадущегося в темноте трупа.

– Лунослав! Держи ее! – скомандовал Булат.

Ног девушкам он еще не ампутировал. Целовать целовал, но не укорачивал. Подумал и протер полотно лезвия Костяной рукавом «косухи». Антисанитарии и так хватало.