Бюро «Канун», или Ужасы Ивота

– Нет! Что бывает с теми, кто ночью от Шлагбаума идет по рельсам домой!

– Ой, да не мороси ты! Знал бы, что ты такой бздун, пошли бы по дороге!

– Говорят, – вытаращил глаза Копченый, – год назад пьяные железнодорожники в этом самом месте на тепловозе перерубили пополам заблудившуюся бабу-грибника! Хрясь – и надвое! А половинки тела потом спрятали по разные стороны этой самой железной дороги! С тех пор эта баба-призрак по ночам является путникам, что по рельсам шляются, – ищет тех самых железнодорожников! Пристраивается за ними сзади и стучит, стучит, стучит – то ли зубами, то ли еще чем.

Но оборачиваться нельзя, нет! Иначе признает та баба-призрак в тебе своего убийцу – и того!

– Чего «того»? – лениво спросил Коврига.

– И того – не найдут тебя! – зло буркнул Копченый, раздосадованный толстокожестью друга.

Тук-тук! – внезапно раздалось позади них. Коврига и Копченый одновременно замерли. Стук был тихим, металлическим и зловещим, словно кто-то попытался привлечь к себе внимание – с того света.

– Не оборачивайся! – взвыл Копченый.

– Да ты гонишь, что ли? – удивился Коврига. – Сам, небось, и постучал – чтобы не одному тут пованивать!

– Говорю тебе, это не я! Только не оборачивайся!

Тук-тук! – снова раздалось позади них, будто что-то донельзя жуткое решило напомнить о себе. Выглянула луна, придав ночной синеве леса окончательно мертвенный оттенок.

Копченый снова вытаращил глаза и горячо прошептал:

– Просто пойдем побыстрее к людям! А еще лучше – побежим! Тут всего-то несколько километров!

– Ага, чтобы я потом себя не уважал? – возмутился Коврига.

 – Ну уж нет, дудки! Смотри, как это делается: мужик – оборачивается, мужик – остается мужиком!

Изложив только что придуманную мудрость, довольный собой Коврига обернулся – и истошно завизжал, почти по-мужски. Его дернуло назад, и Копченый окончательно остолбенел от парализовавшего его страха.

Позади пару раз звякнуло, и, к удивлению Копченого, рядом с ним пробежал перепуганный товарищ.

Бедный Коврига не прекращал вопить и оглядываться. В свете луны сверкнула сталь, и в монобровь Ковриги воткнулась чудовищная коса, сделанная из развороченного рельса. Коврига всхлипнул, по его лицу заструилась кровь, и он, не прекращая потрясенно смотреть за спину Копченого, упал, после чего – умер.

– Я, я, я… – заблеял Копченый, – я ничего не видел! Я ничего не видел! Клянусь! – И он закрыл руками лицо, чтобы действительно никого и ничего не зреть.