Юннат и Древо Мира

Рыбка долго смотрела на Старче, словно увидела перед собой совсем другого человека. Ирония в её взгляде сменилась интересом и уважением к человеку, на склоне лет победившего-таки в себе, без преувеличения, раба.

Наконец она шевельнула шлейфом-хвостом и заговорила:

– Слушать речи твои мне приятно и мечта рыбака мне понятна. Тяжко жизнь прожить всю у моря, и ни разу на чудном просторе, не пройтись под парусом белым, с морем синим отчаянно споря. Так что Старче, мой друг, не печалься и ступай себе с богом к причалу, что забытым тобою остался, у избы… возвращайся к началу.

Сказала Рыбка и была такова.

Только она исчезла, как вновь забушевало, до сих пор сдерживаемое неведомой силой, море-окиян. Старика окатило волной с ног до головы, но он даже не поёжился. Он стоял на скале, расправив свои худые острые плечи и смотрел вслед уплывшей Рыбке.

Он даже не успел её поблагодарить.

Старик понял, что это была их последняя встреча и он больше никогда её не увидит. А если и увидит, то только как друга и никогда больше он ни о чём её не попросит, даже под страхом лютой смерти.

Покачав уныло головой, Старче вернулся к скале, у которой его ожидал Витязь – умудрённый несколькими часами, проведёнными в их мире, Витя Зяблик.

– Старче, дружище, я искренне рад, что ты не вернешься к Старухе назад, – похвалил старого рыбака Витя. – Лелеял мечту свою ты уйму лет, и вознаграждён, к ней преград больше нет.

– Судьбе благодарен за встречу с тобой, – ответил Старче.

 – Меня ты подвиг, Витязь, выйти на бой, со страхом своим, перед всеми и вся, и взять у судьбы что-то и для себя. За то, что ты дал мне добрый совет, который пролил на мою жизнь свет, тебе я ответным добром отплачу, на струге к Буяну тебя прокачу. Под парусом белым, на быстрой ладье, отправимся смело с тобой по воде. Гой, Витязь, пойдём же со мною скорей, к забытой избёнке убогой моей, на бреге причал там ветшает, мой друг, там знать поджидает нас парусный струг.

Да, это был уже не тот старик, с которым Витя познакомился совсем недавно. Его, доселе тусклые глаза, засверкали как самоцветы в лучах заката, движения обрели былую упругость, голос заметно окреп. Он словно выпил колдовского молодильного зелья. А ещё Вите показалось, по тому нетерпению, с каким Старче поторапливал его, что в рыбаке проснулась давно позабытая им мальчишеская тяга к приключениям.

Витя не раздумывая согласился с его предложением.