Юннат и Древо Мира

В его иссохших от горестей глазах плескались слёзы. Это означало, что Витины слова чудесным образом подействовали на него (а как они подействовали на некогда забитого неурядицами самого Зяблика).

Старик выронил невод из рук и, расправив согбенные плечи, с ненавистью посмотрел в ту сторону, откуда пришёл.

Долгие годы он боялся, что этот взгляд увидит его деспотичная Старуха. Увидит и всё поймёт. И он скрывал его. Скрывал, опуская перед ней взор. Скрывал, отводя глаза в сторону. Скрывал за неподдельным страхом.

Витина, не побоюсь этого слова, революционная речь вытеснила страх из тщедушной старческой груди.

Пытаясь скрыть предательски навернувшиеся слёзы, Старче опять поклонился Зяблику. Развернувшись, старик побрёл к морю. Кряхтя, взобрался на мокрый камень, о который разбивалось почерневшее море, и стал выкрикивать Златую Рыбку.

– Эге-гей! Где ты, Рыбка Златая, там резвишься на водном просторе?! – окрепший голос старика силился перекрыть шум прибоя. – Умоляю могучее море, донеси, что я к ней здесь взываю.

Море тотчас зашипело, запенилось и… замерло, прекратив волнение. Волны, до этого с остервенением бившиеся о камни, застыли, словно студень. На гребень одной из замерших волн, на блестящих плавниках, как на коньках, вынырнула Золотая Рыбка.

– Что ещё тебе надобно, Старче? Вновь Старухин каприз, не иначе? – в её тоне сквозила неприкрытая ирония. – Быть Царицею вольной устала? В этот раз, что она возжелала?

Старик не стал отводить, как бывало прежде, глаза под насмешливо-упрекающим взглядом Золотой Рыбки.

– Смилуйся, государыня Рыбка! Да не злись на меня уж ты шибко. Так и было: Старуха послала, с новой просьбой, совсем уж достала, – не таясь, всё как есть выложил Рыбке Старче. – Но к тебе я пришёл не с капризом, а со своею мечтой сокровенной, что лелеял с рожденья, наверно. Хоть на старость лет пусть будет призом. За все годы томленья у моря, рядом с вечно ворчливой Старухой, сердце чьё к чувствам радостным глухо, от кого натерпелся я горя.

Жил в нужде и в труде, словно пчёлка, и не ведал судьбы я другой. Не ленился, пахал, да что толку: не простился едва с головой. Не хочу больше быть вечно битым, лучше вольным погибнуть, чем жить, рядом с нею холопом забитым, надоело Старухе служить. Я прошу тебя, Рыбка Златая, и не в плату прошу, а как друга, всей душой об одном лишь мечтаю – выйти в море на парусном струге.

Старче замолк, с затаённой надеждой взирая на Златую Рыбку.