А леший его знает!

 – Больше такого не допустим! До скорого свидания!

Злыдень потянул за рукав Бульгуна, все ещё нерешительно переминавшегося с ноги на ногу, и украдкой поглядывающего на колодец, где томился в неизвестности Тритоха.

– Пошли скорее! – шепнул он лешему. – Надеюсь Тритоха в колодце догадается притаиться, а мы попозже придем и вытащим его оттуда.

Не согласиться с доводами дружка Бульгун не мог и тоже собрался уносить ноги. Он бросил на прощание тревожный взгляд в сторону колодца и… остолбенел.

Словно в замедленном времени он увидел, как из колодезной шахты сначала вылетает книга в черном кожаном переплете и с громким хлопком падает на траву недалеко от них, потом появляются перепончатые лапы водяного, которые хватаются за верхнее бревно и вскоре, сопя и отдуваясь, через бревенчатый сруб переваливается Тритоха.

С этот момента время вернулось в свой обычный ритм.

Поняв, что дело безоговорочно проиграно, злыдень шепнул Бульгуну – «Шухер! Валим!» и ломанулся в кусты. Все домовые во главе с Поставцом, за исключением куда-то запропастившегося Копуши, даже не взглянули вслед злыдню, так они были заняты созерцанием некстати появившегося Тритохи, который, все ещё не обращая ни на кого внимания, поднялся и как ни в чем не бывало стал отряхиваться.

Бульгун вместе с остальными пялился на своего чешуйчатого товарища, только в его взгляде не было удивления, а было только одно смятение и уныние. Оказаться пойманным во время похищения у самого теремного Книги Мертвых, да еще и группой лиц, преступление едва ли не пострашнее поджога княжеского терема.

– Вот дела, так дела-а-а! – произнес Поставец первое пришедшее на ум, после того как к нему вернулся дар речи.

– Вот это ни фигагуси у бабуси! – поддержал его Кочерга.

– Глазам не верю и ума не приложу! – поддержал их обоих Веретено.

– Вот тебе дедушка и Юрьева ночь! – завершил Ухват своим возгласом недоумения парад удивленных высказываний.

– А-а! Я прав оказался! – радостней всех завопил хлевник Метла.

– Помолчи! – сурово бросил ему теремной, ещё немного сам помолчал и затем взял себя в руки. От былого его благодушия не осталось и намека: – Эх, Тритоха, Тритоха! С виду вроде порядочный водяной, хороший семьянин. Озеро свое в образцовом порядке содержишь, – с затаенной грустью промолвил он, – А все туда-же. Связался с башибузуками и покатился по наклонной.