Жёлтый саквояж

Дмитро затряс головой и разглядел лежавший рядом жёлтый кожаный саквояж, замок у которого вместе с бывшей на нём пломбой был напрочь оторван пулей. Парень осторожно протянул руку, открыл саквояж и вдруг увидел наполнявшие его тугие пачки денег…

* * *

Поручик Зенек просидел возле обломков «эрвудзяка» почти сутки. Вывалившись из кабины и рванув кольцо, он сразу понял, что «мессершмитт» намеревается ударить из пулемётов прямо по нему. Зенек тут же скосил едва раскрывшийся купол, резко уйдя вбок, и немец, к счастью, промахнулся.

Стремясь поскорее опуститься, Зенек слишком сильно подобрал стропы, и удар о землю получился таким сильным, что поручик на какое-то время потерял сознание. Когда же, придя в себя, он попробовал встать, оказалось, что левая нога сильно ушиблена, и ступать на неё нестерпимо больно. Однако, понимая, что шагать всё равно надо, Зенек заставил себя кое-как идти и, припадая на покалеченную ногу, медленно побрёл к дальней опушке, над которой поднимался хорошо видимый столб дыма и где над лесом всё ещё продолжал кружиться «мессер».

Падающий самолёт пролетел довольно далеко, и охромевший Зенек добрался к месту падения только под вечер. Осмотревшись, он понял, почему немец так долго кружил здесь. Всё кругом было побито пулями, а потому поручик даже не удивился, увидев Ковальского, навзничь лежавшего на земле: слишком выразительны были пятна крови, густо проступившие на мундире.

Зенек, ясно понимая, что ничем помочь уже нельзя, сложил руки убитого товарища на груди и, машинально застёгивая клапан, вспомнил про письмо.

Превозмогая боль, Зенек обыскал всю поляну и в одном месте нашёл чёткие следы тележных колес и вроде бы отпечатки копыт, но когда именно они были оставлены, понять было трудно. Тогда Зенек решительно полез в разбившийся самолёт и до темноты ковырялся в обломках, стараясь найти хотя бы остатки от, скорее всего, сгоревшего саквояжа.

Всё было напрасным. Пламя сожрало почти всё, что возможно, даже рычаги в кабине оплавились, превратившись в какие-то тёмные сгустки. Конечно, саквояж тоже мог сгореть дотла, но всё равно, пересидев ночь и дождавшись утра, несколько оклемавшийся Зенек принялся обыскивать всё кругом, предположив, что если Ковальский сам выбрался на поляну, то он мог и выкинуть саквояж. Однако поиски не увенчались успехом, и Зенеку осталось только одно – ждать.