Жёлтый саквояж

Однако едва Дмитро попробовал вытянуть его наружу, как тот раскрыл глаза и явно через силу, но достаточно чётко и требовательно произнёс:

– Саквояж… Сначала саквояж…

– Який ще саквояж, пане… – забормотал было Дмитро, но тут, увидав сбоку спинки коричневую кожаную ручку над блестящим замком с пломбой, ухватился за неё и действительно вытянул наверх жёлтый кожаный саквояж, тут же показав его пилоту: – Ось вин, пане, так що, давайте…

Не имея силы подняться, пилот слабо пошевелился, но Дмитро, отшвырнув саквояж подальше, ухватил раненого под мышки и одним рывком вытянул из кабины.

Прикидывая, как быть дальше, Дмитро первым делом бросил так заботивший лётчика саквояж в бестарку и только было собрался подвести воз ближе к раненому, как сверху навалился оглушительный рёв авиамотора, раздался треск выстрелов, а поперёк поляны, на которую упал самолёт, ударила очередь.

Ничего не соображая от страха, Дмитро повалился головой в кусты и на карачках вылез из казавшегося ему надёжным укрытия только после того, как пугающий рёв чужого самолёта затих в отдалении. Поднявшись на ноги и всё ещё пытаясь унять мелкую противную дрожь, Дмитро начал оглядываться.

Перепуганные кони вместе с бестаркой застряли в кустах, подбитый самолёт пылал, как факел, но как-то подсознательно Дмитро понял, что сейчас это не главное, и бросился к пилоту, остававшемуся лежать на траве.

Заметив, что тот слабо трогает рукой карман и пытается что-то сказать, Дмитро наклонился к раненому и сумел разобрать только едва слышный шёпот:

– Письмо…

Догадавшись, в чём дело, Дмитро отстегнул клапан, достал из кармана лётчика сложенный пополам слегка окровавленный конверт и вдруг с неожиданной ясностью понял, что ничем больше помочь не сможет. Всё было кончено…

Теперь уже не спеша Дмитро вывел из кустов упряжку, развернул её на поляне и только было собрался забрать тело, как сверху снова обрушился всё тот же пугающий рёв.

Окончательно сбитый с толку Дмитро пришёл в себя, когда лес с упавшим самолётом и мёртвым лётчиком остался далеко позади. Кони привычно трусили колеей, позванивала сбруя, и казалось, что всё случившееся было во сне.