Инструктор по выживанию

Разберутся, – усмехнулся он и тут же добил ошарашенного Валерку вопросом:

– Ты мне лучше скажи, что ты у его машины делал?

– Я? – почти искренне изумился тот, выкручивая руль, – я ничего, я посмотреть…

Бригадир молча толкнул локтем сына под ребро, тот охнул, скривился на правый бок и раскололся:

– Баллон «пенофлекса» гвоздем проткнул и в салон бросил.

Серега, Толян и Егор переглянулись и дружно захохотали.

– Террорист, – проворчал Виктор Петрович, – пороть тебя некому. Вот в армию отдам, тогда узнаешь…

Валерка поднял плечи и вцепился в руль: разговоры о службе в Вооруженных силах наводили на него тоску и ужас, а бегать от почетной обязанности ему предстояло еще почти три года.

– А ты где так со змеями научился? – оторжавшись, спросил Толян, – и не страшно? Она же броситься может. И укусить.

– Может, – нехотя ответил Егор, – броситься может. На половину или треть длины своего тела. И то, если на нее наступишь, особенно в лесах Средней полосы. Под ноги надо смотреть, и ничего с тобой не будет.

А научился, когда в лесу жил, почти год.

– И что, вот так целый год совсем один? – почти хором спросили Серега и Толян, и Егор снова поймал на себе испугом и удивленный взгляд Валерки. Понятно, ляпнул сгоряча не по делу и теперь от ответа не уйти, придется выкручиваться.

– Не один, – принялся на ходу сочинять он, – нас там целая толпа была. У меня был верный друг и спутник – хромой, на костыле заяц, слепой волк – который прекрасно обходится запахом и слухом, мы с ним на охоту ходили.

Еще был однокрылый селезень – вечно взъерошенное, озлобленное на весь мир существо. Безвылазно шатался по двору, злобно крякая на всех. И только со мной был ласков и нежен. Изрешеченный пулями браконьеров лось – задумчивый, загадочный, добровольно взваливший на себя обязанности лошади. И еще белочка, зимой прибилась, ей жить негде было, – здесь слушатели, наконец, поняли, что им вешают лапшу на уши.

– Белочка случайно не зелененькая такая? С рожками? – с широкой улыбкой уточнил Серега и пошевелил над прилизанной макушкой Толяна двумя грязными пальцами.

– Нет, обычная. С ушками и пушистым хвостиком. Я ж с горя не пью, только на радостях, – ответил Егор и уставился в окно. Кажется, удалось свети все к шутке, его правильно поняли и больше лезть с расспросами не будут. Очень хочется в это верить. Вспоминать тринадцать месяцев своего вынужденного отшельничества Егор не любил, считал это время вычеркнутым из жизни.