Остров

Остров

Николай Мороз

Жизнь Данилы Хиггинса резко переменилась в тот день, когда порог трактира "Адмирал Ушакофф" перешагнул незнакомец в мокром дождевике. С того момента завертелся круговорот таинственных и страшных событий, и Данила оказался в их эпицентре. Судьба зашвырнет Данилу в чужие города, приведет на борт идущей на край света бригантины, заведет вглубь захваченного пришельцами Океана. И в центре событий всегда будет Остров. Остров и его тайна. И за обладание этой тайной многие готовы рисковать своей жизнью и готовы отнимать чужие.

И когда Данила поймет, что все это всерьез, пути назад у него уже не будет.

Николай Мороз

Остров

Это был день из тех, что делят жизнь на «до» и «после». Наша прежняя жизнь – хоть я не назвал бы ее сытой и спокойной – все же была относительно безопасной и хоть немного, но предсказуемой, а теперь… А теперь я не знал, что нас ждет через минуту, что принесет с собой следующее мгновение и чем обернется каждый наш шаг. Но это сейчас, а началось все обыденно и скучно, как начинался (да и заканчивался) почти каждый наш день.

Случилось все, как и положено, ближе к закату.

Плеск волн, шорох мокрого песка, стук дождя в окна, нестройный гул голосов, звон, – все было как всегда, как бывает вечером ненастного дня. А других у нас и не было уже месяца три, если не больше. Зима, весна, лето и осень – названия сезонов еще хранила память, но и только. Тепло, солнце, снег или невесомый южный ветер не сразу, но забылись, и не напоминали о себе, и все к тому шло, что даже не собирались.

Зато дождь – это всегда пожалуйста, от рассвета и до… следующего восхода, когда смену дня и ночи определяешь по цвету туч над морем и кое-какой (метров на пять, если повезет) видимости сквозь туман и дождливую морось.

Сегодня не повезло, с небес лило особенно стервенело, вода хлестала по стеклам, и в какой-то момент мне показалось, что это не дождь, а море. Оно подошло близко, очень близко, и было бы неплохо, окажись оно подальше на пару сотен метров, как и несколько лет назад, как рассказывала мать, и как – смутно, обрывками – помнил я сам.

Помнил поросшую редкой травой сухую плотную землю, тропинку, что доводила до обрыва и обрывалась так резко, что захватывало дух. Я осторожно подходил к краю и вытягивал шею, опасливо посматривая вниз.

Море было там, внизу, метрах в десяти. Волны – то ровные, плавные, а то с белыми «гривами», сердитые, быстрые – лизали песок, белый, плотный, хрустящий под ногами.